Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 6

Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от женского одиночества.

Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!

Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?

Она себе не простит.

- М-м-м… - Александров собирает пальцами платье.

- Мм-мм-мм-мм! - возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.

- М-м-м… - продолжает хрипло кайфовать, гад.

- Мм-мм-мм-мм, ам-мм-мм-мм-ов-м!!! - что означает «Отвали, Александров».

- М-м-м!!! - снова пытаюсь сбросить руки со своих ягодиц.

- Эм-м-м? - вопросительно.

- Не м-м-м-м! - не наглей!

Как до утки на седьмые сутки - доходит наконец: крепкие ладони покидают мои ягодицы, но тут же обхватывают лицо. Пошловато сплющивают щеки, делая из меня то ли вульгарную зайку, то ли симпатичного бобра.

- Да!... ­­- разглядывает мои губы и оттягивает нижнюю подушечкой большого пальца.

- Илья, остановись! ­- требовательно сжимаю твердые плечи.

- Не могу, - улыбается.

Считает, это смешно?

Я, вообще-то, тоже не могу.

- Мне больно…

Ослабляет хватку.

Проехавшись по ключицам, останавливаю руки на мускулистой груди. Тем самым создаю буферную зону между нами.

- Интересно получается, да?

Закачаешься.

- Думала когда-нибудь, что такое возможно, Чума? Мы целуемся.

- Только на твоих похоронах. В лоб. - выдаю ему честно.

Александров смотрит на меня ошарашенно.

- Прости, что разочаровал.

- Ничего страшного. Бывает.

Илья грязновато улыбается.

- А там случайно… скажем… прощальный секс не планировался? - откашливается.

- На похоронах?... - спрашиваю без энтузиазма.

- Допустим, я при смерти, Оля… Ты, как всегда, пришла загодя.

- Уверена, ты бы опоздал даже на свои похороны, Александров!... - выдаю ответную колкость. - Подоспел бы, дай бог, к поминальному обеду…

Смотрим друг на друга непримиримо.

- Так что там с поминальным сексом. Блядь… - морщится. - С прощальным.

Резким движением притягивает меня к себе, уцепившись за талию.

- Судя по тому, как живенько у тебя в штанах, умирать ты не собираешься… - замечаю.

- Если надо, ради секса я готов, - он, кажется, говорит на полном серьезе.

Дурак!­­ ­­­- улыбаюсь.

- Живи уж пока, Александров! - недовольно ворчу. - Иначе кто поведет твоих малолеток в школу первого сентября? Сами они вряд ли дорогу найдут, второгодницы.

Илья раздраженно закатывает глаза и тоже меня кусает:

- А ты, наверное, своему пенсионеру секс в качестве услуг соц.защиты оказываешь?... Оля, - ловким движением удерживает меня на себя, как только я планирую вскочить. - Прости. Я шучу.

- Не обольщайся. У тебя нет чувства юмора, - почти всхлипываю. Довел.

Илья снова меня целует. На этот раз смелее. Наши языки жадно сплетаются с продолжительными стонами, и мне становится все равно, что будет потом. Лишь бы снова почувствовать этот забытый мужской аромат в носу и не отрываться от мужественных губ.

У меня внутри будто разом все картинки из прошлого оживают.

Юность. Поцелуи до рассвета. Потом свадьба. Первый секс. Тоже с Александровым.

Потом рождение Артема. Первый семейный кризис, связанный со сменой ролей.

И Настя. Она как-то сразу всех нас примирила. Семья будто стала целой. Большой.

- Иль-ья, - выплескивается из меня, когда Александров начинает покрывать поцелуями мою шею.

Опускается еще ниже, к покачивающейся груди.

- Бог мой…

Прогибаюсь в грудной клетке и стискиваю непослушную голову, путая жесткие, густые волосы пальцами.

Мир становится маленьким, неважным. Звуки - тише, воздух - горячее, минуты ­­- слаще.

Я не замечаю, как мы оказываемся в спальне.

Нашей спальне.

Илья привычным движением щелкает по выключателю. Безошибочно, потому что точно знает его расположение.

Это неожиданно еще больше возбуждает. И секс с бывшим мужем кажется чем-то правильным. А с кем, если не с ним? Ведь мое тело так истосковалось.

Только на этой кровати.

Только с ним.

- Давай выключим свет, - прошу.

- Давай, - на секунду меня покидает. - В конце концов, я все это время не молодел.

- Я, знаешь ли, тоже.

- Это спорно. Выглядишь - отпад, Лель.

- Спасибо, - сдержанно благодарю.

Внутри залпами фейерверки.

Выгляжу - отпад. То-то же!...

Не скрою - очень приятно.

Холодный шелк шуршит, металлическая пряжка бряцает, что-то тяжелое валится на пол с оглушительным грохотом, но все происходящее превращается в одну только цель - снова почувствовать Илью в себе.

В ушах почему-то звук фанфар.

Кожа к коже, одним мощным толчком наши тела спаиваются.

Я стыдливо прикрываю глаза и неистово кусаю губы, раз за разом принимая на себя размеренные удары мужских бедер. Мышцы между бедер предательски тянет, особенно когда Илья зацепляет мою правую ногу под коленом, сгибает ее и отводит в сторону.

Оргазм наступает на пятки. Я пытаюсь его поймать, как и воздух. Захлебываюсь, ловлю и то и другое, выпуская из груди протяжный крик взамен.

Александров делает это одновременно со мной, и большое, двухметровое тело придавливает меня к матрасу.

Проходят минуты. Может быть, часы, пока наши вдохи становятся такими же продолжительными, как и выдохи.

- Илья! - облизываю пересохшие губы. - Мне, кажется, звонят.…

- Кто? - хрипит он сонно.

- Это Настя, - смотрю на смарт-часы и тут же отвечаю. - Да, Настена.

- Мам, - она обеспокоенно зовет. - У тебя все хорошо? Ты дома?

- Конечно, - пытаюсь освободиться от тяжелого тела. - С цветами разобрались.

- Это хорошо. Никак не можем дозвониться до папы. Кирилл, набери ему еще раз.

Чувствую, как Александров напрягается и бью его по плечу.

Он подскакивает с кровати.

- Мам?

- Сейчас. Свет! - сквозь зубы отпускаю.

Потом сама же морщусь от ярких лучей, бьющим по глазам и пытаюсь сдержать смех.

Голый Александров случайно бьется пальцами о металлическую ножку кровати и скачет на одной ноге, пытаясь отыскать в карманах брюк телефон.

Торжественный звук фанфар выдает нас с потрохами.

- Мам? - не то удивленно, не то восхищенно произносит наша дочь. - Вы что с папой вместе?

- Настя! - зову разбито, но уже слишком поздно.

- Они там вместе! - она быстро и радостно признается Кириллу. - Ладно, мам… Вы там… в общем… отдыхайте.

- Настя! Это не то… - хочу что-то сказать, но звонок уже обрывается. - ... что ты подумала... - договариваю в пустоту.

- Настенька, - спокойно улыбаюсь, рассматривая ее с экрана.

- Да, мам! - хитро говорит дочь, лежа в халате, судя по всему, на гостиничной кровати. На ее голове объемное полотенце. - Что-то еще?

Я поворачиваю камеру и демонстрирую Александрова, причесанного и застегнутого на все пуговицы. На мужественном лице выражение невозмутимого пофигизма.

Илья машет дочери с вялой улыбкой, показывая кружку с какао. Взял первую попавшуюся - детскую, с коровой.

Я наконец-то выдыхаю.

Все идет по плану.

Все-таки умение разрулить любую экстренную ситуацию - моя отличительная особенность. Не зря я восьмой год в Администрации ответственный пост занимаю.

- Я же говорила тебе, что это не то, о чем ты подумала, дочь. Цветы были слишком тяжелыми, папу разбил радикулит, - Илья смотрит на меня снисходительно-осуждающе.

- Радикулит? - Настя обеспокоенно повторяет. - Пап! Ты не говорил! Почему скрывал?

- Вот! Сидим. Делимся тут своими болячками, как старые родственники! - снова мелькаю перед камерой, удерживая платье подмышками.

- Радикулит… Это серьезно? Надо позвонить Артему… У него есть знакомый невролог. Мы тебя вылечим, пап.