Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон - Страница 2
- Предыдущая
- 2/37
- Следующая
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:
2
Пришли они и многие другие,
Потупив грустно взоры; но в глазах
У них все ж искра радости мелькала:
В Вожде своем не видели они
Отчаянья, – потерю сознавая,
Не потеряли все ж самих себя.
Он это видел, и хоть тень сомненья
Слегка скользила на его лице,
Но, гордости привычной вновь набравшись,
Цветистой речью, более достойной
По внешности, чем сущностью своей,
Он постарался их испуг рассеять
И мужество искусно возбудить.
Затем поднять немедленно велел он
При звуках труб военных и рожков
Могучий стяг свой боевой; гордился
Высокой честью быть знаменоносцем
Азазиил, высокий Херувим.
И вот с древка блистательного знамя
Он развернул; взвилось оно, сверкая,
Как метеор, по ветру развеваясь,
Богатое каменьев драгоценных
Обилием и золотым шитьем,
Изображавшим славу и трофеи
Бессмертных Серафимов; в это время
Металла звуки трубные гремели.
Все войско испустило громкий крик,
Торжественно потрясший своды Ада
И вне его заставивший дрожать
Все царство древней Ночи и Хаоса.
И в этот же момент сквозь адский мрак
Взвилось знамен блестящих десять тысяч,
Переливавших яркими цветами,
И вслед за ними вырос копий лес,
И шлемов тьмы несметные явились,
И стройно щит теснился ко щиту
В неизмеримом множестве. Фалангой
Сомкнувшися, идут они при звуках
Дорийского мотива флейт и нежных
Гобоев – дивной музыки, какая
Героев древних в битве вдохновляла,
Внушая им не бешеную ярость,
А доблесть лишь сознательную: смерть
Тогда была им не страшна, и бегства
Иль отступленья не было для них;
Была в ней сила также и к смягченью
Торжественной мелодией своей
Мятежных дум, тревог, печали, скорби
У смертных и бессмертных. Так, дыша
Единой силой, думою единой
Объяты, молча двигались они
При звуках флейт, смягчавших сладким пеньем
Им боль шагов по раскаленной почве.
И вот они все стали перед ним
Щетинистым и грозно длинным фронтом,
Как старые бойцы, блестя оружьем,
В порядке строгом копий и щитов,
И ждут вождя могучего команды.
Испытанным он оком их обвел,
И рассмотрел всю массу мощной рати
И всех ее частей расположенье,
Божественный их облик и осанку,
И наконец число их сосчитал,
И гордостью его взыграло сердце
И подкрепилось видом этих сил.
С тех пор как люди созданы, не видел
Никто еще таких огромных полчищ,
Которые, в сравненьи с этой ратью,
Не походили б на полки пигмеев,
Когда-то воевавших с журавлями,
Хотя бы вся гигантская толпа
Из Флегры[29], и герои Илиона
И Фив, и все союзные их боги
Соединились, и примкнули б к ним
Все те, которых сказки и романсы
Об Утеровом сыне[30] воспевают,
И с ними храбрых рыцарей Британских
И Арморийских славный круг[31], и все –
Неверные иль христиане, – в битвах
Турнирных знаменитые в Дамаске,
Иль в Аспрамонте, или в Монтальбане,
В Марокко, в Трапезунде, или те,
Которых войско выслала Бизерта
От африканских берегов, когда
Великий Карл и все его вельможи
При Фонтарабии разбиты были.
Вся эта рать, столь славная, сильней
И доблестней всех смертных без сравненья,
Смотрела все ж на грозного Вождя
Со страхом и почтеньем; он, всех выше
По облику и по осанке гордой,
Стоял подобно башне. Лик его
Еще не вовсе потерял сиянье
Природное свое; в нем виден был
Еще Архангел прежний, хоть отчасти
Его уж слава потемнела. Солнце
Так при восходе смотрит сквозь туман
На горизонте или при затменьи,
Покрыто лунным диском, тускло светит
На половину лишь земного шара
И призраком зловещих перемен
Царей пугает. Так, хоть помраченный,
Архангел все же ярче всех сиял;
Лицо его, однако, сохраняло
Глубокие рубцы от страшных молний,
А щеки побледнели от забот;
Но под бровями с гордостью упорной,
С неукротимым мужеством и жаждой
Отмщения суровые глаза
Смотрели, хоть сквозили в них невольно
И угрызенья совести, и жалость
К собратьям – иль к сопутникам, вернее,
По преступленью, – к тем, кого он видел
Иными в дни блаженства, осужденным
Теперь навек за это соучастье.
Мильоны духов по его вине
Отныне милость Неба потеряли,
Извергнуты за дерзостный мятеж
От вечного сиянья; хоть и твердо
Они держались верности ему,
Но слава их небесная померкла.
Так смотрят дубы гордые в лесах
Иль горные, в могучей силе сосны,
Когда огонь небес их опалит:
Хоть все еще высокие, с сожженной
Вершиною стоят стволы нагие
На почве обгорелой. Он дал знак,
Что будет речь держать; они же, сдвоив
Ряды свои, крыло к крылу, стеснились
И обступили близко полукругом
Его и всех вельмож его в безмолвном
Вниманьи. Трижды речь он начинал,
И трижды, несмотря на гнев надменный
Вдруг вырывались слезы у него,
Какими могут Ангелы лишь плакать.
Но наконец, хоть вздохи прерывали
Слова его, они нашли свой путь.
«О вы, бессмертных Духов мириады!
Вы, Силы необорные, кого
Мог побороть один лишь Всемогущий!
Наш бой был не бесславен, хоть исход
Ужасен был, чему свидетель грустный
И место, где находимся мы ныне,
И страшная в самих вас перемена,
Которую мне больно и назвать!
Какая сила мысли предсказала б,
Предвидела б, могла бы опасаться,
Хотя б была углублена всем знаньем
В былом и настоящем, чтобы сила,
Увы, такого множества богов,
Стоявшая так крепко, как стояли
Вы все, могла бы быть побеждена?
Кто и теперь, и после пораженья,
Не верил бы, что эти легионы
Могучие, несметные, которых
Изгнание опустошило Небо,
Вновь не могли б восстать, подняться снова
И родиной своею овладеть?
Что до меня, то жители все Неба
Свидетели – обманывал ли я
Надежды их советом неудачным
Иль бегством пред опасностью? Но Тот,
Кто царствует один теперь на Небе,
На Троне безопасно восседал,
Поддержанный своею древней славой,
Согласием всеобщим иль привычкой;
Свое величье Он являл пред всеми,
Но силу всю Свою от нас скрывал;
И мы ее изведать попытались,
И это нам паденье принесло.
Теперь Его могущество мы знаем
И также знаем силу всю свою;
Теперь Его нам вызывать не нужно,
А если нас на новую войну
Он вызовет, не нужно нам бояться.
Итак, отныне лучшее для нас –
Намеренья свои хранить безмолвно
И достигать обманом иль коварством
Того, чего дать сила не могла.
Тогда в конце концов Он убедится,
Что тот, кто силой победил врага,
Лишь победил его наполовину.
Возможность есть, что новые миры
Пространство породит; об этом слухи
Не раз уже носились в небесах:
Молва гласила, что давно намерен
Он их создать и новый род созданий
Там поселить, которых будет Он
С особенным вниманием лелеять
И охранять их, как сынов Небес.
Туда, быть может, хоть из любопытства,
Придется сделать первый наш набег,
Иль, может быть, еще в иное место.
Ведь эта бездна адская не может
Небесных Духов вечно заключать
В плену, и эта тьма не может вечно
Висеть над нами здесь. Но эти мысли
Должны мы зрело обсудить. Исчез
Навеки мир; кто может о смиреньи
Здесь говорить? Итак война, война,
Открытая иль тайная, навеки!»
Так он сказал; и чтобы подтвердить
Слова его, сверкнули миллионы
Мечей огнистых, быстро извлеченных
От бедр могучих Херувимов. Блеск
Внезапно Ад весь озарил. Свирепо
Всевышнему они грозили; гордо
Мечами, крепко сжатыми в руке,
О звонкие щиты они стучали
И раздавался грозный шум войны,
Бросая вызов ввысь, до сводов Неба.
Неподалёку там была гора;
Ее вершина грозно изрыгала
Огонь и клубы дыма, а все скаты
Покрыты были коркою блестящей –
Знак верный, что скрывалась в той горе
Руда металлов, порожденье серы.
Туда спешит, от прочих отделясь,
Крылатая толпа, уподобляясь
Саперам, что с лопатой и киркой
Пред королевским войском поспешают
Прорыть траншеи в поле или валом
Весь лагерь обнести. Их вел Маммон[32],
Всех менее возвышенный из духов,
Которые отпали от Небес;
Еще когда он в небе жил, все долу
Склонял свои он взоры, восхищаясь
Богатствами небесной почвы, златом,
Ногами попираемым, охотней,
Чем радостью Божественных видений
И чем-либо высоким и святым.
Он был виной, что по его внушенью
Впервые люди стали раздирать
Земную грудь рукою нечестивой
И матери-земли святые недра
Преступно осквернили грабежом,
Ища сокровищ, коим лучше было б
Остаться там сокрытыми от нас.
Так и теперь ведомая им банда
Широкую раскрыла вскоре рану
В горе и жилы злата обнажила.
Пускай не удивляется никто,
Что Ад хранит богатства: эта почва
Всего благоприятней для того,
Чтоб в ней тот яд родился драгоценный.
Здесь видеть бы могли все те, кто гордо
Готовы смертных подвиги хвалить
И с восхищеньем говорить охотно
О Вавилоне и царях Мемфисских,
Как величайших памятников слава,
Вся сила, все искусство их творцов
Превзойдены легко и быстро были
Отверженными Ангелами: в час,
В единый час создать они успели,
Что люди бы едва ли в целый век
Работы неустанной сотворили
Трудами рук бесчисленных. Одни
Построили ряд келий по равнине,
Под каждую был проведен канал
Из озера, и в нем огонь тек жидкий;
Другие с удивительным искусством
Формировали грубую руду
По всем сортам, снимая пену шлаков;
А третьи быстро вырыли в земле
Различнейшие формы и сумели
Все полости и все их уголки
Наполнить разом пламенною массой,
Из келий проведенной. Так в органе
Единым дуновением мехов
Все трубы, наполняясь, звучно дышат.
И вот восстало быстро из земли,
Как испаренья ввысь восходят, зданье
Громадное при гармоничных звуках
Симфоний сладких и при пеньи нежном;
То был высокий храм, вокруг него
Пилястры и дорийские колонны
С прекрасным архитравом золотым,
Карнизами и фризами резными.
Он пышно разукрашен был, а крыша
Из золота чеканного была.
Ни Вавилон, ни сам Каир великий
В дни славы и величья своего
Такого зданья не имели, чтобы
Богов своих, иль трон царей поставить,
Как ни старались роскошью своей
Египет и Ассирия друг друга
Затмить. Стоял величественный храм
В своей могучей высоте, а двери
Вдруг распахнули бронзовые крылья,
Чтоб показать внутри его обширность
И совершенно гладкий ровный пол.
С высоких сводов, магией искусной
Подвешены, сияли сотни ламп,
Как звезды, и светильники сверкали,
Питаемые нафтой и асфальтом,
И разливали свет, как бы с Небес.
Туда поспешно вся толпа стремится,
Изумлена; одни дивятся храму,
Другие громко воздают хвалу
Строителю. Он был давно известен
На Небесах – художник дивный, много
Воздвигнувший роскошных, пышных храмов,
Где Ангелы-властители царили,
На тронах восседая, как князья:
Сам Царь Царей их одарил той властью,
Чтоб каждый в иерархии своей
Блистательными воинствами правил.
По имени известен он был также
В Элладе древней; имя Мульцибера[35]
В Авзонии[36] присвоили ему,
Где миф сложился о его паденьи
С Небес: повествовали, что Зевес,
Разгневанный, столкнул его с хрустальных
Зубцов небесной крепости, – и вот
С утра и до полудня, от полудня
До вечера росистого летел он
Весь долгий летний день, к закату ж солнца
Скатился, как падучая звезда,
На Лемнос, остров на Эгейском море.
Так говорит тот миф, но это ложь:
Он пал гораздо раньше, вместе с войском
Мятежников; ему не помогло
Его искусство строить башни в Небе,
Не помогли машины все его:
Он сброшен был стремглав со всей толпою
Искусников своих с высот небесных,
Чтоб продолжать строительство – в Аду.
Меж тем вокруг крылатые герольды
По повеленью высшего владыки
Торжественно гласят при звуках труб
Призыв по войску на совет великий,
Который должен вскоре состояться
В роскошном Пандемонии[37], отныне
Возвышенной столице Сатаны
И всех его князей. От всех отрядов,
От каждой части войска в тот совет
Достойнейших по выбору иль чину
Зовут они; и вот явились сотни
И тысячи; несметная толпа
Кишит вокруг; набиты ею входы
И портики широкие и все
Обширное пространство в самом храме,
Подобное арене состязаний,
Когда на ней цвет конницы неверных,
Вооружась, пред ложею султана
Друг другу вызов шлет на смертный бой
Иль ловкостью в метаньи копий спорить.
И в воздухе кишит толпа густая
И раздается свист и шелест крыл.
Так пчелы в дни весны, когда восходит
Превыше Тавра[38] солнце, высылают
Бесчисленный народ свой молодой,
Который собирается над ульем
Кистями, иль меж цветов росистых
Снует, иль на доске толпится гладкой, –
И та доска является предместьем
Соломенной их крепости; покрыты
Цветочной пыльцой новой, обсуждают
Они дела здесь общины пчелиной.
Так Духи, рея, в воздухе толпились;
Но прозвучал сигнал – и вдруг – о чудо!
Те, кто еще сейчас казались ростом
Громаднее гигантов всех земных,
Вмиг съежились и карликами стали
И без числа столпились в тесном месте,
Подобно тем пигмеям[39], что живут
У гор Индийских, иль прекрасным эльфам,
Которые в полночный час свершают
Пиры свои иль праздники, толпясь
Вблизи ручья иль на лесной опушке;
Порой их видит – наяву иль в грезах –
Крестьянин запоздалый в час ночной,
Когда над нами, как судья безмолвный,
Сияет месяц, бег свой приближая
К Земле; весельем радостным и пляской
Прелестною они его пленяют
И музыкой его чаруют слух,
И сердце бьется у него невольно
И радостью, и страхом вместе с тем.
Так Духи бестелесные сумели
Свой колоссальный образ сократить
И через это все вместились в зале
Подземного дворца. Вдали от прочих,
Свой прежний рост и образ сохранив,
Главнейшие вожди из Серафимов
И Херувимов пышно восседали,
Образовав особый тесный круг,
На тронах золотых, как полубоги,
До тысячи числом. На миг настало
Молчанье, был прочтен привет всеобщий
И начался великий их совет.
2
- Предыдущая
- 2/37
- Следующая
