В главной роли (ЛП) - Кендалл Райан - Страница 39

Джек стоит прямо за дверью, скрестив руки на груди, вид непринужденный, но взгляд настороженный.

— Я знаю, что мы начали не с той ноты, — произносит он, и теперь его голос звучит тише. Не со злостью — просто искренне. — Но мне действительно нравится твоя мама. Так что, может, попробуем вести себя цивилизованно.

Это не извинение. Но уже кое-что. И я знаю, чего ему стоит вообще произнести эти слова.

— Да, — говорю я, коротко кивнув. — Хорошо.

Он изучает меня еще секунду, а затем добавляет: — Так вы с Энди встречаетесь, да?

Я киваю, засовывая одну руку в карман.

— Это все в новинку. Но да.

Джек снова окидывает меня взглядом.

— Она с характером. И не подпускает людей близко.

Я снова киваю. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

— Но очевидно, что ты ей нравишься, — говорит он. — Очень. Так что скажу это лишь раз: если ты обидишь ее, если сломаешь ее, будешь иметь дело со мной.

Эти слова звучат не как угроза. Как обещание.

И, хотя внутри у меня все сжимается, я чертовски это уважаю. Я бы сказал то же самое, поменяйся мы местами.

— Я не собираюсь ее обижать, — тихо отвечаю я. — Я не так устроен.

Джек смотрит на меня так, словно пытается понять, верить мне или нет. Затем он кивает и отступает на шаг, по-прежнему глядя на меня так, словно мы с ним не очень-то ладим, но учимся терпеть наше новое соседство.

Я направляюсь к лестнице и перешагиваю через две ступеньки за раз. Энди ждет меня в гостиной, стоя у дивана. Судя по тому, где она находится, могу сказать, что она смотрела в окно.

Она окидывает меня взглядом, когда я подхожу.

— Все в порядке?

Я не отвечаю. Просто сокращаю расстояние между нами и целую ее. Сначала мягко, а затем жестче, когда она издает тот тихий гортанный звук, который каждый раз сводит меня с ума.

Энди отстраняется ровно настолько, чтобы спросить: — Как думаешь, я понравилась твоей маме?

Я целую уголок ее губ.

— Она от тебя в восторге.

Еще один поцелуй.

— А вы с Джеком?

Я снова целую ее, на этот раз медленнее.

— Мы еще работаем над этим.

— Он тебе угрожал?

Я делаю паузу, обдумывая ответ.

— …Слегка.

Энди смеется и притягивает меня ближе, обвивая руками мою талию.

— Расскажешь, что он сказал?

— Не-а.

Она снова целует меня, горячо и порочно.

— Ты уходишь от ответа.

Я отвечаю на поцелуй.

— А ты отвлекаешь.

И, если честно? Мне уже вообще плевать, о чем мы разговариваем.

Потому что все, о чем я могу думать — и я действительно имею в виду все, о чем я могу думать, — это тот факт, что Энди дала моему мужскому достоинству прозвище.

Игра окончена.

Я пропал из-за этой девчонки.

Безнадежно.

Абсолютно, бесповоротно пропал.

Мне следовало бы остаться и помочь маме с уборкой. Она готовила для меня — для нас, — а я всегда остаюсь помочь, когда она готовит для меня. Всегда загружаю посудомойку, чищу кастрюли, спрашиваю, где она хранит эти странные крышки от контейнеров. Это наша традиция.

Но сегодняшний вечер выбил меня из колеи.

Знакомство мамы с Энди не входило в мои планы.

Встреча с Джеком тоже не значилась в сценарии.

А потом выясняется, что они знакомы… ну что ж.

Да, именно эта часть по-настоящему выбила у меня почву из-под ног. Увидев, что у них есть отношения — теплые, полные шуток, комфортные, — я посмотрел на Джека в новом свете. Я все еще не знаю, достаточно ли он хорош для моей мамы, но если Энди может за него поручиться, полагаю, я дам ему шанс.

Я придвигаюсь ближе, обхватываю талию Энди и оставляю поцелуй на ее обнаженном плече.

— Можешь остаться?

Она слегка поворачивает голову, ее губы задевают мою щеку.

— Не могу. Мне нужно поехать домой. Выпустить Бифа, пока он не сожрал гипсокартон.

Я стону, уткнувшись в ее кожу.

— Я куплю тебе новый гипсокартон.

Она тихо, с придыханием смеется.

— Заманчиво.

Я провожу руками по бретелькам ее майки, пальцами касаясь теплой кожи на плечах.

— Сколько у меня есть времени?

Энди делает вид, что задумывается, словно сравнивает варианты или ждет предложения получше.

— Плюс-минус тридцать минут.

— Это уже что-то, — говорю я абсолютно серьезно.

Я впиваюсь в ее губы поцелуем, который начинается медленно — только губы, руки и жар, — но быстро становится жадным. Потому что я скучаю по ней еще до того, как она ушла. Потому что я еще не насытился ею.

Энди ахает, когда я поднимаю ее, подхватив обеими руками под бедра, словно она ничего не весит, словно это самая очевидная вещь в мире. Она инстинктивно цепляется за меня, смеясь мне в шею, а я не перестаю ее целовать, даже когда несу нас прямиком в свою спальню.

Ее пальцы зарываются в мои волосы. Ее губы изгибаются в улыбке, прижатые к моим.

Тридцать минут.

Это все, что она мне дает.

Так что я заставлю каждую секунду иметь значение.

Я бросаю Энди на кровать и забираюсь следом, обнимая ее и не в силах сдержать широкую глупую улыбку.

Она все еще смеется, когда я утыкаюсь носом ей в шею, но смех превращается в писк, когда я бормочу: — Итак… Ситуация, да?

Все ее тело напрягается.

— Я знала, что ты заговоришь об этом.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо — ярко-красное, очаровательно-испуганное.

— Прости, мне просто нужно немного ясности, — говорю я, устраиваясь рядом с ней и подпирая голову рукой. — Это как титул или скорее кодовое имя?

— Я больше никогда в жизни не заговорю.

— Потому что если это титул, мне кажется, я должен начать писать это с заглавной буквы в сообщениях. Может, еще добавить значок торговой марки.

— Силы небесные.

Я целую ее челюсть, шею, то самое место за ухом, от которого по ее телу пробегает дрожь.

— Ты же понимаешь, что нельзя просто так ляпнуть подобное и ожидать, что я буду вести себя как ни в чем не бывало, — бормочу я.

Энди издает сдавленный звук.

— Я не собиралась говорить это вслух!

Я ухмыляюсь, прижавшись губами к ее коже.

— Но ты сказала. И теперь это не дает мне покоя.

— Коул.

— Но… Ситуация? Серьезно?

Ее глаза расширяются.

— Мы не будем это обсуждать.

— У меня просто есть вопросы, детка.

Энди стонет, уже натягивая подушку себе на лицо.

— Я себя ненавижу.

— О нет. Я тебя обожаю. Это лучшее событие в моей жизни. — Я тихо смеюсь. — Ты рассматривала другие варианты? Кризис? Феномен? Событие?

— Я тебя умоляю, — произносит она приглушенным из-за подушки голосом.

Я убираю подушку с ее лица и целую ее раскрасневшуюся щеку.

— У него есть предыстория? — спрашиваю я уже с притворной серьезностью. — Он заслужил это прозвище благодаря серии героических поступков? Там есть мемориальная табличка?

Энди издает приглушенный, сдавленный звук.

— Ты такой провокатор.

— Я просто считаю, что он имеет право знать, — говорю я, убирая волосы с ее лица. — Нельзя называть мужское достоинство каким-то словом, и не объяснять почему.

Она стонет.

— Можешь не произносить «мужское достоинство» прямо сейчас?

— Прости. Ситуацию.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. — Я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее щеке. — И ты краснеешь.

— Вовсе нет.

— Еще как. — Я ухмыляюсь, касаясь губами ее челюсти. — Ты понимаешь, что это открывает так много возможностей, — говорю я, расстегивая ее джинсы.

Энди моргает.

— Каких, например?

— Боксеры на заказ. Номерной знак на машину. Может, подкаст.

Она откидывает голову назад со смехом.

— Ты ненормальный.

Я целую ее в шею.

— Это ты меня таким сделала. До тебя я был нормальным.

— Лжец. — Она улыбается.

— Ты назвала мой чл…

Она зажимает мне рот рукой.

— Закончи это предложение, и я уйду прямо сейчас.

Я смеюсь, перехватываю ее руку и вместо этого целую запястье.

— Ладно. Я буду вести себя прилично.