Незваный, но желанный - Коростышевская Татьяна Георгиевна - Страница 15

Свернув из листов конвертик, я заклеила его казенным сургучом, палочка плавилась от прижатия к настольной лампе, надписала адрес и, прежде чем подняться с места, черкнула с десяток слов на другой бумажке.

– Ваше превосходительство! – Заглянув за ширму, я увидела шефа погруженным по плечи в ванну. – Полог свой снимите, мне…

Семен махнул рукой, ледяное крошево на нем шевельнулось с перестуком.

– Ступайте, Попович, наверх. Я через…

Отодвинув засов, я распахнула дверь и заорала:

– Давилов!

Евсей Харитонович, стоящий, оказывается на пороге, отшатнулся:

– Ваше высоко… – Регистратор с ужасом смотрел через мое плечо.

– Вы уже здесь? Прекрасно. Будьте любезны на почтамт… Минуточку, я денег на марку дам. – Сумочка лежала на постели, я вернулась за ней, бросила Крестовскому. – Заканчивайте плескаться, нас дело ждет.

– А вы за дверью обождите, – протянул шеф с угрозой в голосе и стал медленно вставать.

Пискнув дуэтом с Давиловым, я выбежала в коридор.

Евсей Харитонович вытер испарину не особо чистым носовичком:

– Однако…

– Чародей, – пожала я плечами, – что с него взять?

– И то правда.

Выслушав мои указания, регистратор отправился их выполнять. Я же вернулась в камеру за шубой.

– Сызнова без стука, – укорил меня Крестовский, повязывающий шелковый галстук на вороте белоснежной свежей сорочки. – А, если бы я голый был?

– Пришлось бы делать вид, что голых мужчин мне доселе видеть не приходилось, – хихикнула я.

Шеф веселья не разделил.

– Избавьте меня, Попович, от описания ваших темпераментных похождений.

Шубу я надевала сама.

– Боитесь, что на их фоне ваши поблекнут?

– Евангелина Романовна.

– Семен Аристархович.

Мы вышли из камеры, толкаясь плечами, я проиграла полшага, потому что ниже ростом, хлипче и вовсе барышня. Шеф оглянулся, фыркнул на «мизогина» и вопросительно посмотрел на мои уши по очереди. Я тряхнула сумочкой. Он кивнул и повел рукою:

– Дамы вперед.

– Дамы, которые сейчас начальствуют. – Горделиво это уточнив, я заперла камеру и пошла наверх первой.

Работа в приказе уже началась, группка просителей окружила конторку, конвойные определяли в арестантскую клеть новичков. Поздоровавшись со Старуновым, я сообщила, что направляюсь в известный ему терем по известной же надобности, и, что сопроводит меня господин Крестовский, посему больше людей пока не требуется. Шеф потряс в воздухе планшетом, то ли в подтверждение моих слов, то ли с целью меня им огреть. На крыльце сказал, глядя в слякотную мглу:

– Далеко ехать? Может, пока Федор запрягает, позавтракаем?

– Лучше Григория Ильича проведать, – возразила я, вдруг вспомнив о роли влюбленной.

– Разделимся? Мне – кофе с плюшками, вам – привычное лобзание.

И, не дожидаясь ответа, Крестовский сбежал с крыльца, направившись мимо торговых рядов к ресторации.

– Обождите.

Припустив за ним почти бегом, уголком глаза я отмечала любопытство редких прохожих. Балаган продолжался. Даже без «жужи» в ухе было понятно, что слухи уже распространились, и поведение мое выглядит именно так, как должно. Каблучки ботильонов вязли в площадной грязи, подол запачкался и потяжелел от влаги. Завтра надеть мне будет нечего. И обуть. Обтерев подошвы о коврик перед входом в ресторацию, чем чистоты обуви вовсе не достигла, я вошла за шефом в натопленную залу заведения. Он разделся у вешалки, поправил перед зеркалом галстук, прошел к дальнему столику. Я разоблачилась на руки халдея. Тот, узнав меня, поинтересовался о здоровье Григория Ильича, просил передавать поклоны, заверил, что завтрак господам столичным чиновникам будет подан немедленно. Я спросила, что говорят в городе об убийстве купца первой гильдии Бобруйского, выслушала ответ: актерка, Дуська которая, не выдержала измывательств, Гаврила-то Степаныч, земля ему пухом, затейник был по этим самым делам, до обмороков пассий залюбливал, видно чего-то совсем уж непотребное измыслил, отчего актерка не выдержала и голову, значит, с плеч…

– Минуточку, – я замерла на полдороге к столику. – Чью голову?

– Купеческую. – Перекрестился официант. – Ножиком чик-чик… Вам кашку с маслом, или, напротив, с молочком топленым?

Меня замутило. Только топленого молочка мне при безголовом трупе не хватает. Сглотнув, сказала строго:

– Постную на воде, и чаю без сахара.

– А мне, пожалуй, кофе, – сообщил громко Крестовский. – И сдобы свежей, чего успели уже напечь, все несите.

Следующие три четверти часа я с отвращением наблюдала обильный завтрак здорового берендийского мужчины, аппетитом не обделенного, и выслушивала пространные комментарии каждому из предложенных блюд. Семену Аристарховичу было вкусно, мне нет. Когда мучения мои уже подходили к концу, то есть, господин Крестовский, убедившись, что кофейник опустел, передумал просить добавки, случилось ужасное. Официант, уже довольно долго беседующий с кем-то на улице, с нашего места видно не было, быстрым шагом подошел к столику и негромко осведомился:

– Евангелина Романовна, прошу прощения, господин Зябликов вам знаком?

– Ни в малейшей степени. Счет, будьте любезны.

– Он настаивает, – перебил халдей, – форменный скандал у заведения устроил. Зябликов Геродот Христофорович.

– Не знаю никаких Геродотов! – Поднявшись, я даже ногою топнула. – Извольте…

Официант рассыпался в извинениях:

– Скандал ведь. Кричит, страдаю, руки на себя наложу, пусть, кричит, ответственность на себя возьмет после всего, что меж нами приключилось.

– Какую еще ответственность?

– Овладетельную, – прошептал халдей, густо покраснев.

– Попович, – сказал Крестовский кисло, – посмотрите на этого страдальца, пока я заплачу. Вдруг овладели, да запамятовали. С вашей насыщенной жизнью это не удивительно.

Сдернув с вешалки шубу, я вышла на крыльцо, вокруг которого столпилось с десяток зевак. Сбоку у перил стоял извозчик, а в коляске, распрямившись во весь рост, покалеченный мною давеча корнет Герочка. Узнала я его не сразу, очень уж уродовал смазливого юнца распухший до безобразия нос.

– Явилась, – прокомментировал кто-то внизу, – сердцеедка столичная.

– Глазюками так и жжет. Может она, эта, Цирцея, колдунья то есть?

– А может, – значительно повела я взглядом по смутно различимым лицам, – кто-нибудь за словесное оскорбление мундира в клетке посидеть желает?

– Не-е… – проговорили без испуга. – Цирцея блондинка была, а эта рыжая.

– И вовсе не блондинка, брунетка даже, баба-то была восточная, жарких кровей, ее просто в мраморе ваяли, а мрамор…

Герочка, спустившись с коляски, прохромал к крыльцу, рухнул на колени и ступень за ступенью пополз ко мне:

– Госпожа! Евангелина Романовна… Ева… Хозяйка…

Спор о мастях и скульптурах затих, публика внимала представлению.

– Геродот? – спросила, ощущая приближение обморока, когда страдалец, преодолев последнюю ступеньку, распластался и сделал попытку расцеловать носки моих ботильонов.

– Герочка, только ваш Герочка, ваш раб, ваш холуй, госпожа моя… – Он приподнялся на локте, дернул себя за ворот, открывая шею, на ней я, будто сквозь туман, рассмотрела зеленоватую толщиной с палец цепь, изображающую змею, кусающую себя за хвост.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.