Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 28

«Так не у каждого хирурга перед первой операцией», — подумала она. И сама себе ответила: «А ты и не оперируешь. Ты просто смотришь.»

— Поо, — сказала она. — Посмотри в окно. Солнце уже встало?

— Встало, госпожа.

— Светит на восточную сторону?

— Светит.

— Хорошо. Подвиньте, пожалуйста, стол к окну. Чтобы свет падал прямо на зеркало.

Тэо и Поо вдвоём подвинули стол. Стол был тяжёлый, но Поо, маленький и проворный, делал большую часть работы. Шенн стоял за плечом Веры и наблюдал. Седьмой Голос стоял чуть в стороне, у стены, со сложенными на животе руками. Он не вмешивался. Просто смотрел.

Вера подошла к столу. Сняла с одного из горшков с плесенью маленький кусочек серовато-зелёной ваты — образец номер три, по её таблице самый перспективный. Прикрепила его к кончику медной иглы — иглой это сделать было сложно, она работала пинцетом. Подвинула пластину так, чтобы образец оказался ровно над выпуклой стороной линзы.

Поправила зеркало. Поймала свет.

Наклонилась к плоской стороне линзы. Прищурилась. Не вплотную, в полусантиметре, как учили на первом курсе.

И увидела.

Прямо у неё перед глазом — не на жемчужине, а внутри её зрения — медленно поднялась, увеличенная в двадцать или тридцать раз, тонкая нить грибной гифы. Чёткая. С тёмными перегородками. С маленькими боковыми ответвлениями. Классический мицелий аспергилла, или чего-то очень похожего на аспергилл. Вера подвинула иглу на миллиметр. В поле зрения вплыла округлая структура с тёмной серединкой — спорангий.

Она видела это. Видела внутри жемчужины. В мире, где никто никогда не видел грибной гифы.

Вера медленно выдохнула. Выпрямилась.

— Так, — сказала она вслух, очень спокойно. — Так, так, так, так, так.

— Получилось? — тихо спросил Тэо.

Она не ответила. Подвинула образец. Посмотрела ещё. Подвинула. Посмотрела ещё.

Потом повернулась.

— Получилось, — сказала она. — Тэо. Идите. Смотрите. Только осторожно — не задевайте иглу.

Тэо подошёл. Наклонился. Заглянул в маленький перламутровый диск.

И — она не смотрела на него в эту секунду, но услышала — у Тэо перехватило дыхание. По-настоящему. Как будто его ударили под рёбра. Потом он сделал маленький шаг назад. Снова шаг вперёд. Снова посмотрел. Долго.

— Это оно? — спросил он шёпотом. — Это то, чего раньше не видели?

— Это оно. Это плесень. То, что мы соскребли с тряпки в библиотечном подвале. Раньше она была пятном. Сейчас это нить, которая растёт и размножается.

Тэо отступил. Сел. Прямо на пол. Смотрел на Веру так, как, наверное, смотрят на пророков.

— Это, — сказал он, — самое удивительное, что я видел за двадцать четыре года.

— Тэо.

— Что?

— Это рабочий инструмент. Не пророчество. Не магия. Это просто хорошая линза. Не делайте мне глаза в пол. — Она повернулась к Шенну. — Шенн. Идите смотреть. Это ваше.

Шенн подошёл. Не торопясь. Наклонился. Очень долго смотрел.

Когда он выпрямился — у него лицо было то же самое, что и обычно: сухое, узкое, с цепкими глазами. Только одна короткая складка между бровями стала чуть глубже.

— Что я там вижу? — спросил он.

— Грибную нить. Это и есть то, чем болен Его Величество.

— Внутри жемчужины?

— Нет. — Она улыбнулась. — Это сквозь жемчужину. Жемчужина — как ваш глаз. Когда вы смотрите через свой глаз, вы не видите свой глаз. Вы видите то, на что направлены. Жемчужина у нас тут работает так же — как очень мощный второй глаз, который смотрит вместо вас на то, что меньше вашего глаза.

Шенн помолчал. Потом сказал, спокойно:

— Госпожа. Я никогда не думал, что моя жемчужина может стать вторым глазом. Это самое странное, что я слышал в своей жизни.

— Это самое полезное, что вы сделали в своей жизни, — поправила Вера. — Не страннее. Полезнее.

Поо подбежал и тоже наклонился. Посмотрел. Долго не мог оторваться. Потом сказал высоким голосом, который у мальчишек двенадцати лет бывает на полтона выше, чем у взрослых:

— Мастер. Можно я тоже буду шлифовать жемчуг?

— Будешь, — сказал Шенн ровно. — Завтра начнёшь. А сегодня — стой и смотри.

Последним подошёл Седьмой Голос. Очень медленно. Как будто шёл не к столу, а к чему-то значительному. Наклонился. Посмотрел.

Долго.

Вера видела по его плечам — они едва заметно опустились. Не резко, не вдруг. Просто что-то отпустило в этом немолодом, измученном человеке, который год лечил Аэдриса и не мог его вылечить, и которому сейчас, через жемчужину, показывали то, что он год не мог увидеть.

Когда он выпрямился, лицо у него было — Вера это запомнила надолго — детское. Изумлённое. Без всякой постной маски жреца.

— Госпожа лекарь, — сказал он тихо. — Я хочу попросить вас о вещи, о которой, наверное, в нашей профессии никто никогда не просил иноземного лекаря.

— О чём?

— Можно мне у вас учиться?

В комнате стало тихо.

Тэо посмотрел на Седьмого. Поо посмотрел на Седьмого. Шенн посмотрел на Седьмого. Все четверо смотрели — на старого жреца в синей рясе, который только что попросил тридцатилетнюю чужестранку без диплома о том, чтобы она его, Седьмого Голоса Лазурного Двора, учила.

— Можно, — сказала Вера. Просто сказала. Без раздумий. — Учить буду тому, что умею. Не магии. Тому, что моё. Если у вас сработает — будет ваше тоже. Но я не обещаю, что сработает. У вас всю жизнь была другая логика. Перейти из одной логики в другую — это не быстро.

— Я подожду, госпожа лекарь, — сказал Седьмой Голос. — У меня шестьдесят лет в профессии, из них пятьдесят восемь — повторяя то, что показал мой учитель. У меня сейчас в первый раз появилась возможность научиться чему-то новому. Я подожду.

— Тогда начнём сегодня. Поо. Дайте мне образец слюны Его Величества. Я хочу проверить, что в ней.

К полудню Вера просмотрела все четыре образца с тела Аэдриса.

Слюна — чистая. Никаких гиф, никаких спор. Это означало, что грибок действительно ещё не дошёл до слизистых, и они успели вовремя начать лечение.

Соскоб с груди — типичный мицелий с характерными перегородками. Тёмные точки на нём — те самые спорангии, в которых созревают споры. Активная стадия. Множественные нити.

Соскоб с запястья — то же самое. Тот же тип мицелия. Один и тот же грибок в двух разных местах тела. Значит, инфекция системная — что Вера и так знала, но теперь это было видимым доказательством.

Чешуйка — это было самое интересное.

На отслоившейся чешуйке Вера увидела не только гифы грибка, но и тонкие, почти прозрачные нити другого происхождения. Они не были похожи на грибок. Они были похожи на… она не сразу поняла, на что. Что-то жёсткое, кристаллическое, без обычной структуры живой клетки. Какой-то налёт. Что-то осевшее.

Вера долго на это смотрела. Потом подвинула. Снова посмотрела. Сменила образец на новый — тот самый соскоб с груди, который она брала вчера. На свежей язве. Налёт там тоже был. Меньше, чем на чешуйке, но тот же по структуре.

Она выпрямилась. Повернулась.

— Шенн. У вас есть здесь, во дворце, аптекарь или травник, который собирает и хранит редкие порошки? Не просто травы — а минеральные порошки, может быть, привезённые с южных островов? Что-то, что используется иногда в пропитках для древесины, или в окраске жемчуга, или в чём-то ещё подобном?

— Есть, — сказал Шенн. — При Доме Серебряного Течения. Я знаю мастера. Зачем вам?

— Я хочу попросить вас достать у него образцы. Несколько разных. Я хочу посмотреть их под микроскопом и сравнить с тем, что я сейчас вижу на чешуе Его Величества. Я подозреваю, что у Аэдриса не только грибок. Грибок — это активная болезнь. Но к ней что-то добавлено. Что-то осевшее на чешуе искусственно.

Шенн посмотрел на неё долго.

— Госпожа Вера. Вы хотите сказать, что Его Величество отравляют?

— Я хочу сказать, что у меня есть на это первая физическая улика. До этого мы знали только косвенно — что покушение, что Иссара видит признаки. Сейчас у меня под микроскопом — посторонняя субстанция на чешуе пациента. Это не часть болезни. Это подкормка болезни. Кто-то наносит на него что-то такое, что облегчает грибку проникновение. Иначе говоря — это не «болезнь сама пришла». Это «болезнь принесли и положили на стол».