Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 41

Когда он наконец вошёл в неё — это произошло после долгого, очень долгого сведения ее с ума, после того как она уже сама не выдержала, обхватила его бедра своими ногами и прижалась, — она впервые в жизни почувствовала, что подходит. Не «удобно», не «приятно», а подходит — как будто два куска одной вещи, разломленной когда-то давно, наконец-то нашли друг друга. Аэдрис двигался медленно. Постепенно ускоряя ритм. Смотря ей в глаза. Это было самое страшное и самое прекрасное, что Вера когда-либо испытывала: смотреть в глаза мужчине, который сейчас в тебе, и не моргать, и не отводить, и видеть, как у него зрачки расширяются с каждым твоим выдохом.

Они кончили почти одновременно. Она первая. Он — через несколько секунд после неё, и у него вырвался тот же тихий низкий звук, что вчера в каюте, только сильнее. Он не отстранился сразу. Лёг на бок рядом с ней. Одной рукой притянул её к себе, обнял. Второй — провёл по её волосам.

Они долго молчали.

— Аэдрис.

— Да.

— Это.

— Я знаю.

— Это было.

— Я знаю.

Она засмеялась — тихо, в подушку. Он улыбнулся ей в волосы.

Через минуту она спросила:

— У тебя так каждый раз?

— У меня до тебя так не было ни разу.

— Совсем?

— Совсем. Я с женщинами был — не часто для своих лет, но был. Это было ничего похожего. То было — приятно. Это — другое.

— Это потому что жемчужина?

— Это потому что ты.

Она ничего не ответила. Просто прижалась к нему теснее. Он крепче её обнял. Метка на её ключице, прижатая к его руке, светилась под кожей тихим, ровным, перламутровым светом.

Где-то снаружи, в саду, тихо пели какие-то местные птицы.

Они уснули вдвоём.

В Сар-Аммате в этот же вечер Иссара пришла в покои Тэо.

Восточные Покои, где раньше жила Вера, теперь занимал Тэо — Иссара так распорядилась, потому что ей нужно было держать его близко, под охраной. Айри тоже там жила. Два гвардейца Аэдриса стояли по углам коридора.

Тэо сидел за столом, заваленным записями, образцами, маленькими глиняными плошками с засохшими реагентами. У него под рукой — микроскоп, тот же, с жемчужной линзой Шенна. У него на лице — выражение человека, который двенадцать часов не вставал из-за стола и не собирается вставать.

Иссара постучала, вошла. Села на стул напротив. Айри тихо принесла чай.

— Тэо.

— Госпожа Иссара.

— Что у тебя?

— У меня — успех. — Тэо отодвинул один из листов пергамента. — Сегодня утром Шенн принёс ещё четыре образца из Дома Серебряного Течения. Я их пропустил под микроскопом. Один из них — совпадает со структурой налёта на чешуе Аэдриса.

Иссара медленно подняла бровь.

— Что это?

— Это — Шенн уже выяснил — называется тихий песок. Его добывают в одной маленькой бухте на южных островах. В Доме Серебряного Течения он есть как декоративный порошок — им посыпают серебряные изделия для специального блеска. У Дома Чёрного Течения он есть в гораздо больших количествах — Шенн сказал, что он туда регулярно поступает мешками. Использование — официально декоративное. Неофициально — никто не знает.

— И как он стал на коже Аэдриса?

— Это самое интересное. Тихий песок безвреден сам по себе. Но если его смешать со специальным маслом — каким, я ещё не знаю, мне предстоит выяснить — он становится переносчиком. Носителем для грибка. Под кожу через чешую он не проходит, но если им долго обмазывать чешую снаружи — он медленно, в течение года, разрушает связь между чешуйкой и подложкой. И грибок входит в эту трещину сам.

— То есть это медленный яд.

— Это очень медленный яд. Не убивающий быстро. Создающий условия, в которых грибок съест дракона за год-полтора. И самое неприятное, госпожа Иссара…

— Что?

— Я думаю, его наносили на одежду. Не прямо на кожу. Кто-то регулярно обрабатывал внутреннюю поверхность тех туник, которые Аэдрис носил последние полтора года. Очень тонким слоем. Который при ношении переходил на чешую.

Иссара долго молчала.

— Это значит, — сказала она наконец, — что у Верана есть человек внутри Лазурного Двора. У того, кто имеет доступ к одежде императора.

— Да.

— Это кто-то из штатных портных. Или прачек. Или из людей Айри.

— Да.

— Это огромный круг. Сорок-пятьдесят человек.

— Я знаю.

— Можно сузить?

— Можно. Я думаю, нужно проверить, кто за последний год менял место работы у Аэдриса. Кто пришёл новый, кто ушёл. Это сужает круг до пяти-восьми.

— Я попрошу Айри сделать список.

— Хорошо.

Иссара отпила чая. Подумала.

— Тэо.

— Что?

— Ты сегодня сделал больше, чем все Семь Голосов вместе за двести лет.

— Это микроскоп сделал. Не я.

— Это ты на микроскопе. Не Семь Голосов. Запомни.

Он чуть-чуть улыбнулся. Усталой улыбкой. Сказал:

— Госпожа Иссара. Можно вопрос.

— Можно.

— Как там Вера?

— Я не знаю точно. Они доплыли к острову сегодня вечером. Завтра гонец привезёт первую весточку.

— Она счастливая?

Иссара чуть улыбнулась.

— Я думаю, да, Тэо. Я думаю, она в первый раз за пятнадцать дней — счастливая.

— Хорошо.

— Спи.

— Не лягу. У меня ещё два образца.

— Тогда работай.

Она встала. Ушла.

В коридоре остановилась. Положила руку на стену. Постояла так минуту. У неё в груди давно не было того, что сейчас было: надежды.

Утром Вера осмотрела Кай’ри.

Они сидели на дальней веранде, выходящей к бухте — мальчик на низком стуле, без рубашки, со скрещёнными руками на коленях; Вера на коленях перед ним. У неё в сумке — пинцет, маленький нож, чистая льняная палочка, плошка с морской водой и тонкая медная игла. Меле принесла горячий чай и оставила.

— Покажи, где держит, — сказала Вера.

Кай’ри показал. Тонким пальцем, на левой стороне груди, прямо под ключицей. Чуть к плечу. То самое место, на которое он показывал в Сар-Аммате.

Вера наклонилась. Стала пальцами прощупывать. Кожа у него была холодноватая, как у людей, которые много в воде. Мускулатура — детская, не оформленная, как у двенадцатилетнего. Кости — тоже детские. Но там, под пальцами, на глубине двух пальцев под кожей, Вера почувствовала что-то.

Маленькое. Твёрдое. Не круглое — продолговатое, как тонкая иголка длиной с фалангу.

— Кай’ри. Ты что-нибудь чувствуешь, когда я нажимаю вот тут?

— Чувствую.

— Что?

— Холод. И как будто что-то меня тянет наружу. К коже.

— Это нормально для тебя?

— Это так всегда, когда я пытаюсь уходить.

Вера сильнее нажала. И вдруг — она это увидела. Прямо под кожей. Тонкая блестящая полоска. Перламутровая. Как нить. Длиной с её мизинец. Лежащая прямо под подкожным слоем.

— Кай’ри.

— Да.

— У тебя в коже что-то есть. Что-то постороннее. Длинное, тонкое, перламутровое. Как маленький осколок чего-то.

— Что?

— Я не знаю. Это не часть твоего тела — это слишком симметрично, слишком ровно. Это вставлено.

Мальчик долго молчал.

— Вставлено? — сказал он наконец. — Как?

— Не знаю. Кто-то мог тебе его вставить, когда ты был младше. Может быть, до твоих десяти лет. Может быть, в момент твоего первого превращения, которое не получилось. Это тонкое. У тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

— Нет. У меня все взрослые из моих умерли к моим восьми годам. Я их не помню.

— Мать?

— Мать умерла, когда мне было два. Я её не помню.

— Кто-то из старших, кого ты помнишь?

— Был один. Старик. Он умер, когда мне было десять. Я его помню — он был хороший. Не такой, чтобы что-то мне вставить.

— А ты помнишь, чтобы у тебя было какое-то ранение в детстве? В этом месте?

Кай’ри подумал.

— Помню, — сказал он медленно. — Когда мне было лет шесть-семь. Я полез на дерево и упал. У меня тут пошла кровь. Старик меня перевязал. Я тогда не очень понял, насколько было серьёзно, но кровь была. Это я помню.