Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 43

— Аэдрис, — сказала она тихо, в ухо, у которого у него теперь не было — у дракона нет наружного уха, но он её слышал. — Я тебя вижу.

— Я знаю.

— Я тебя вижу через зверя.

— Я знаю. Это первый раз, когда меня кто-то видит так.

Он плыл по бухте ещё минут двадцать. Сделал большой круг. Один раз — поднял её высоко над водой, на трёхметровый бросок, и Вера на секунду оказалась над морем, держась за гребень, с видом на всю бухту, на остров, на солнце. Она засмеялась — громко, без сдержанности. Аэдрис издал в ответ тот же странный низкий драконий смех, который был у него вчера в полудраконьей форме.

Они опять опустились в воду.

Через сорок минут он поплыл обратно к камню. Вышел из воды до того места, где можно было стоять. Вера сошла с его спины — мокрая, со спутанными волосами, со светящейся ярче обычного меткой. Аэдрис, не отплывая от неё, начал возвращаться.

Это было быстрее, чем уход. Чешуя медленно сходила. Хвост разделялся на ноги. Плавники — на руки. Длинная шея укорачивалась. Через минуту перед ней опять стоял мужчина — серебристые волосы мокрые, кожа чуть холоднее обычного, грудь поднималась чаще нормального.

Он подошёл к ней по мелководью. Близко. Положил ладонь ей на щёку.

И поцеловал — мокрого, горячего, благодарного поцелуя.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Тебе.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Они стояли в воде по пояс. Над ними светило послеполуденное солнце. У неё на ключице горела метка. У него под рёбрами, она это сейчас чувствовала через прижатую к нему ладонь, отзывалась жемчужина.

— Аэдрис.

— Да.

— Я с тобой.

— Я знаю.

— Совсем.

— Я знаю, Вера.

Они вышли на берег. Сели на чёрный камень. Сохли на солнце. Долго молчали. Иногда смотрели на воду. Иногда — друг на друга. Иногда — каждый на свою метку и жемчужину.

Это был тот самый день, после которого ни один из них уже не мог быть один.

Они вернулись в дом к вечеру. Поужинали с Хааком, Меле и Кай’ри — на этот раз все вместе, потому что Вера так захотела. Меле принесла второй камо — последний из своих. На двоих с Аэдрисом. Вера ела его медленно, и каждый кусок помнила. После ужина Кай’ри ушёл к себе. Хаак и Меле — тоже. Аэдрис с Верой остались на веранде ещё на час, с двумя кубками тёплого вина.

— Аэдрис.

— Да.

— Завтра я буду оперировать Кай’ри.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты был в соседней комнате. Не помогать. Просто быть рядом.

— Хорошо.

— А послезавтра — мы опять к воде?

— Опять к воде.

Они сидели, держась за руки. Метка на её ключице тихо светилась. Над морем поднималась луна — большая, низкая, золотая.

Они ушли в дом. В большую спальню — теперь уже их спальню. И впервые в жизни Вера легла спать рядом с мужчиной с ощущением, что это навсегда.

Утро операционного дня было обычное.

Вера проснулась рано — раньше Аэдриса. Он спал на боку, лицом к ней, серебристые волосы рассыпались по подушке, одна рука лежала между ними. У него лицо во сне было — она это рассмотрела впервые — мальчишеское. Просто лицо мужчины, которого она знает уже семнадцать дней и который ей за эти семнадцать дней стал ближе, чем кто-либо в её жизни до сих пор.

Она тихо встала. Накинула рубашку. Вышла из спальни, стараясь не разбудить.

Меле уже была на кухне — она в это время всегда вставала первой в доме. На столе стояла глиняная миска с тёплой водой, в которой плавали тонкие зелёные листья. Меле, как и обещала вчера, нашла нужные травы.

— Госпожа, — сказала она. — Это жгучая мята — для обезболивания. Это серый язык — для дезинфекции. Это белый корешок — против воспаления. Я их приготовила, как Вы сказали. Свежие.

— Спасибо, Меле.

— Когда начинаете?

— Через час. Дам Кай’ри проснуться спокойно и позавтракать.

— Хорошо. Я буду рядом, если что нужно.

Вера налила себе чая. Села у окна. Смотрела на сад. У неё в груди было то спокойствие, которое всегда приходило к ней перед операцией — не страх, не возбуждение, а очень собранное, профессиональное внимание. Это было нужно — она сейчас оперирует не собаку, не кошку, не хомяка. Она оперирует разумное существо, которое полностью ей доверяет.

«Не подведи его, — сказала она себе. — Просто не подведи.»

Через минуту в дверях кухни появился Аэдрис. В лёгкой рубашке, босиком, со спутанными волосами. Лицо у него ещё было сонное.

— Доброе утро, — сказал он. — Ты рано.

— Я перед операцией всегда рано.

— Готова?

— Готова. Сядь, я налью тебе чая.

Они сидели за столом вдвоём. Вера ела тёплый хлеб с мёдом — это всё, что она могла в себя сейчас принять. Аэдрис ел больше — фрукты, какой-то твёрдый сыр, второй ломоть хлеба.

— Как ты будешь это делать?

— Сначала — обезболивание. Жгучая мята — это местный аналог нашего лидокаина. Меле сказала, она работает примерно час, и в это время кожа теряет чувствительность в зоне нанесения. Я обмажу мазью место разреза. Подожду двадцать минут. Потом — разрез. Маленький, три-четыре сантиметра, вдоль старого шрама. Раздвину края. Подцеплю нить пинцетом. Вытащу. Промою рану отваром серого языка. Закрою рану несколькими стежками. Сверху — белый корешок против воспаления. Повязка. Готово.

— Сколько по времени?

— Если всё идёт как должно — минут двадцать пять. Если что-то не как должно — может уйти час. Но я надеюсь, что как должно.

— Я буду в соседней комнате.

— Хорошо.

— Просто буду. Если что нужно — крикнешь.

— Не понадобится.

— На всякий случай.

Она кивнула. Допила чай. Встала. Поцеловала его в висок — коротко — и пошла в комнату Кай’ри.

Кай’ри уже не спал. Он сидел на кровати, в одной нижней рубашке, со скрещёнными ногами. У него лицо было спокойное. Очень собранное. Как у мальчика, который шесть лет ждал этого дня.

— Госпожа.

— Кай’ри.

— Я готов.

— Я знаю.

Она разложила свои инструменты на маленьком столике, который Меле принесла специально. Пинцет, маленький нож с очень тонким лезвием, медные иглы с нитью, чистая льняная тряпка, плошка с морской водой, три глиняные плошки с травяными отварами. Всё было чистое — Вера сама всё помыла горячей водой с вином.

— Сначала — мазь на кожу, — сказала она. — Это обезболивающее. Через двадцать минут кожа станет ничего не чувствовать в этом месте. Тогда я начну.

— Хорошо.

Она нанесла мазь. Тёплая зелёная паста легла на кожу, и Кай’ри слегка вздрогнул — от запаха, не от боли. Запах у мяты был резкий, мятный, чуть жгучий.

— Лежи. Я приду через двадцать минут.

— Хорошо.

Она вышла. В коридоре стояла Меле — с большим тазом для горячей воды наготове и двумя свежими полотенцами. Глаза у неё были спокойные.

— Сколько ему?

— Двадцать минут.

— Я сейчас вернусь.

Меле ушла. Вера осталась стоять в коридоре. Через закрытую дверь главного зала она услышала шаги Аэдриса — он вышел на веранду. Не ушёл — остался, как и обещал, в доме.

Двадцать минут она использовала на то, чтобы ещё раз вымыть руки. Очень тщательно — два раза горячей водой, два раза вином. Высушила. Привязала к голове чистую льняную ленту, чтобы волосы не падали на руки. Надела чистый передник, который Меле для неё сшила за вчерашний вечер.

И вошла к Кай’ри.

Мальчик лежал на кровати — на спине, со сложенными на животе руками. Меле уже была в комнате — она поставила таз с горячей водой на маленький столик у изголовья. На столике — все инструменты.

— Кай’ри. Сейчас я проверю, обезболено ли. Я уколю тебя кончиком иглы — рядом с местом разреза. Если ты что-то почувствуешь — скажи. Не делай вид. Если не чувствуешь — тоже скажи.

— Хорошо.

Она уколола. Кай’ри не дёрнулся.

— Чувствуешь?

— Не чувствую.

— А вот тут? — Она уколола за сантиметр от первого места.

— Не чувствую.