Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 2

Отложив письмо, застываю на миг, уставясь невидящим взглядом в угол комнаты.

«Очевидно, Клеопатра опасается перлюстрации своих писем и потому не пишет прямо, — читаю заложенную между строк мысль, — но по тому, как старательно она указывает на эту четверку, понятно, что их послы прибыли не только ради поздравлений».

Ради чего съехались в Пеллу послы диадохов, мне ясно, удивило только присутствие представителей Деметрия.

«Неужто сынок Антигона решил отложить прошлые обиды? — мысленно задаю себе вопрос, но тут же нахожу ответ. — А что, собственно, ему забывать! В этой истории его с отцом разбил я, а не Селевк с Кассандром и Лисимахом, и в смерти отца с братом он тоже винит меня, а не их».

То, что против меня вновь складывается коалиция, уже ясно, и открытым пока остается только один вопрос — на каком этапе находится сговор?

«Надо полагать, мои военные приготовления не остались без внимания, — усмехнувшись, пытаюсь понять логику своих противников. — Нет сомнений и в том, что направление моего первого удара для них тоже не секрет. На Балканах, наверное, выдохнули с облегчением, а вот у Птолемея задница подгорает».

Абсолютно понятно, что одновременно у всех возникшее желание поздравить Кассандра не случайно.

«Мои противники просто воспользовались поводом для того, чтобы собраться и сговориться о совместных действиях против меня», — повторяю эту мысль вслух и, дабы еще раз утвердиться в ее правильности, беру со стола другой свиток. Это регулярный отчет от Оксиарта, который тот послал мне тайно, через доверенных купцов.

«Великому царю Гераклу от преданного слуги его, Оксиарта! Письмо писано пятого дня месяца Елафиволион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (5 марта 311 года до н.э.). Довожу до сведения моего царя, что уже месяц не могу увидеть свою дочь и царя Александра, а заседаний регентского совета не было уже с начала года, хотя я чуть ли не ежедневно запрашиваю канцелярию Кассандра. На каждый мой запрос мне отвечают, что стратег-автократор Кассандр не видит в заседаниях необходимости. В просьбе об аудиенции мне также отказывают, но тут даже не затрудняются поисками причины. По моим данным, Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в акрополе Амфиполя и никого к ним не допускать».

Кладу свиток обратно на стол, и теперь ситуация становится уже совсем очевидной.

«Кассандр решил избавиться от ненужного и опасно взрослеющего царя Александра IV. Для этого он убрал его подальше от глаз народа и запер в стенах Амфипольской цитадели».

Тут я вспоминаю, что в той истории, которую я знаю, Александр IV и его мать Роксана были убиты примерно в это же время и именно в Амфиполе. В том, что Кассандр и в нынешней, изменившейся истории все равно попытается избавиться от мешающего ему царя, я никогда не сомневался. Присутствие малолетнего Александра IV в Пелле мешало царским амбициям Кассандра, а необходимость согласовывать свои действия с регентским советом сковывала по рукам и ногам. Вопрос был лишь в том, как долго он будет выполнять условия мирного договора о разделе царства?

«Вывод из полученной информации очевиден, — прихожу я к окончательному решению, — Кассандр знает, что невыполнение основных пунктов соглашения как минимум вызовет у меня вопросы, и при этом все равно идет на устранение царя. О чем это говорит? Только об одном: он готов к открытому противостоянию со мной. То бишь на свадьбу сына послы привезли ему самый ценный подарок — согласие всех его друзей-противников на союз против меня».

Встав, вновь подхожу к арке и смотрю на пустую гладь бухты.

«Предсказать, что будет дальше, нетрудно, — прохожусь взглядом лишь по десятку наполовину вытащенных на берег галер. — Как только я ввяжусь в войну с Птолемеем, Кассандр и Лисимах нарушат договор и ударят мне в спину. К ним, скорее всего, присоединятся Деметрий и Полиперхон, а чтобы отрезать союзникам возможность отыграть назад, Кассандр замажет их убийством царя Александра и его матери».

Не сказать, чтобы я совсем не готов к такому повороту. В Геллеспонтской Фригии стоит двадцатитысячная армия под командованием Энея, а в бухте Смирны собрано около сотни боевых кораблей из состава бывшего флота Антигона. На первый взгляд, сила вроде бы немалая, но кому, как не мне, знать, что эта армия состоит в основном из новобранцев и воинов, еще недавно воевавших против меня в таксисах Асандра.

Их боевой дух невысок, да и мотивированность тоже. После десяти лет войны никто уже толком не может сказать, кто тут прав, а кто нет. Как эти части поведут себя в бою, предсказать невозможно, особенно сейчас, когда рядом с ними нет тех, кто бы сцементировал армию своей преданностью. Ведь самые боеспособные подразделения, испытанные боями и временем, ныне готовятся к высадке на Кипр, а лучшая конница во главе с Зеноном всё еще в Иудее.

Вспомнив о Зеноне, беру со стола послание от него и, развернув, перечитываю ещё раз.

'Великому царю Гераклу от верного слуги его, гиппарха Зенона! Писано третьего дня месяца Мунихион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (3 апреля 311 года до н.э.).

Сообщаю тебе, мой царь, что, пройдя с тремя гиппархиями всю Финикию и Сирию с севера на юг, я остановился под стенами Газы. Город не открыл ворота перед царским войском, потому что он захвачен Селевком. По слухам, у него в городе отряд наемников численностью около пяти сотен бойцов. Я предупредил оного Селевка, что его действия препятствуют исполнению договора между Великим царем Гераклом и сатрапом его, Птолемеем, по которому все владения сатрапа Египта в Сирии должны перейти под управление царских гармостов (наместников). Тот же в ответ заявил мне непотребное, что сра… он хотел на Птолемея и его договора, что отныне он самостоятельный автократор Газы и готов признать власть царя Геракла, ежели ты, мой царь, подтвердишь его статус сатрапа Газы и Иудеи. Слова и поведение Селевка возмутили меня, но штурмовать хорошо укрепленный город силами трех гиппархий я посчитал неразумным. Взять город в осаду также не представлялось возможным по причине отсутствия в округе достаточного количества провианта, поэтому я отвел войско к городу Азотос (Ашдот), где и разбил лагерь. Отсюда же первым кораблем я отправил тебе, мой царь, это сообщение и жду от тебя указаний, как поступить с Газой и Селевком'.

Отложив письмо, мрачно хмурю брови.

«Вот и прорезался „наш друг“ Селевк! И что прикажете с ним делать?»

Я знаю, что в той истории, которую я знаю, Селевк, воспользовавшись поражением Деметрия под Газой, захватил Вавилон и не только сумел его удержать, но и создал целую державу Селевкидов.

«Поэтому оптимально было бы придушить гаденыша в зародыше, прямо в Газе! — бурчу про себя и мрачнею еще больше. — Вот только где взять силы на это, когда того и гляди Кассандр и компания ударят в спину».

Мне еще непонятно, какую роль играет Селевк в нынешней ситуации: занял ли он Газу по указанию Птолемея или это его личная инициатива.

«Больше похоже на то, что Селевк привычно пытается выловить рыбку в мутной воде, — мысленно склоняюсь к такому варианту. — Он ведет себя так нагло, потому как считает, что мой поход на Египет в этом году неизбежен и в этой борьбе делает ставку на меня. Ему видится, что это единственный шанс вновь получить собственную сатрапию, и такой подход, в общем-то, разумен. Перед большой войной с Птолемеем мне не с руки будет размениваться по мелочам и тратить силы на штурм города, гораздо проще пойти навстречу и просто купить преданность Селевка должностью сатрапа».

Этот эпизод с Селевком лишь подтверждает мою убежденность в том, что планы похода на Египет давно ни для кого не секрет, а правило номер один, как в политике, так и на войне, гласит: никогда не делай того, что ждет от тебя противник. Оно мне хорошо известно, и это знание крутится в моей голове и нашептывает, что сейчас самым идеальным ходом было бы всех удивить и поставить в тупик каким-нибудь неожиданным маневром.