Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 22

Выдержав еще секундную паузу, грек назидательно поднял вверх указательный палец.

— Потому что Кассандр и не думает защищаться. Он сам собирается атаковать нас и хочет как можно быстрее вернуть себе Македонскую столицу и трон.

«А ведь в этом есть смысл, — мысленно соглашаюсь с догадкой друга, — нет никакого подтверждения тому, что Кассандр будет сидеть и ждать, когда до него доберутся. Его прошлые дела показывают, что он малый решительный и рисковать не боится. К тому же ему, наверняка, уже донесли о невеликой численности нашего войска, что, наверняка, добавило ему решимости».

Желание Кассандра нанести быстрый ответный удар объясняло все: и почему он не спрятался за Темпейским проходом, и почему он вообще остановился так близко от Пеллы.

«Дабы иметь возможность ответить стремительным и неожиданным ударом, — окончательно утверждаюсь в замысле Кассандра. — Сейчас к нему подтянутся фессалийцы, наемники из Этолийского союза, а как только подойдет еще и Деметрий, он тотчас же двинется на Пеллу, надеясь застать меня врасплох».

Прогнав все это в голове, поворачиваюсь к Энею.

— Ты прав, мой друг, опасность такого поворота велика, поэтому немедля пошли гонца к Борею, пусть поторопится.

— Сделаю, мой царь! — Эней тут же шагнул к выходу, и, проводив его взглядом, я ловлю шум какой-то возни в приемной.

«Мой верный, но слабохарактерный Гуруш пытается закрыть амбразуру своим телом!» — мысленно иронизирую над услышанным и смотрю, как, отталкивая с дороги растопырившегося в дверях Гуруша, в комнату врывается Клеопатра.

— Почему ты прячешься от меня, Геракл⁈ — начинает она прямо с порога вместо приветствия. — Я уже второй день не могу попасть к тебе!

Жестом показываю Гурушу, что он может идти, и мысленно желаю себе терпения.

— Я тоже рад видеть тебя, дорогая тетушка!

— Не увиливай, Геракл, я пришла не за этим! — продолжает наезжать Клеопатра, и мне уже очевидно, что незваная гостья намеков не понимает. Поэтому добавляю в голос металла:

— Уймись! Кричать и предъявлять претензии в этих стенах имеет право только один человек, и это не ты.

Продолжать нет надобности: мой взгляд говорит лучше всяких слов, и Клеопатра разом приходит в чувство.

— Прости мне мою несдержанность, Великий царь! — опустив глаза в пол, она постаралась изобразить раскаяние, но ей это плохо удалось. Я вижу, как внутри нее клокочут едва сдерживаемые эмоции.

Держа ее под прицелом ледяного взгляда, собственным спокойствием демонстрирую ей, как надо себя вести.

— Итак, что же случилось, дорогая тетушка?

Клеопатра сходу пытается взорваться вновь, но я жестом показываю ей: спокойней! И та тут же понижает голос.

— Ты еще спрашиваешь? — Она все же вкладывает в тон максимум язвительности. — Ты обманул меня, только и всего!

— Когда же это? — недоуменно развожу руками, и Клеопатра немедленно этим пользуется.

— Когда послал послов к этому кретину Алкету! Ты назвал его царем Эпира, а обещал посадить на трон моего мальчика.

«Как она узнала?» — мысленно возмущаюсь тому, что моя канцелярия течет как худое ведро.

Я понимаю, она имеет в виду то послание, что я разослал всем серьезным владетелям на Балканах, дабы они воздержались от поддержки Кассандра. Алкет II, нынешний царь Эпира, тоже получил такое же, и в нем я вынужден был назвать его царем.

Тут Клеопатра абсолютно права: этим шагом я автоматически легитимизировал его право на трон, но что уж поделаешь — обстоятельства требовали. В результате Эпир, так же как и Фракия, остались в стороне от конфликта и не встали на сторону Кассандра.

Объяснять все эти тонкости политики Клеопатре — дело тухлое, да и ни к чему они ей. Она ведь пришла не для этого и даже не для того, чтобы выплеснуть на меня свое негодование. Ей нужно мое подтверждение наших прежних договоренностей — вот что действительно ее терзает.

Не мучая дольше ранимую психику «родной тетушки», говорю спокойно и убедительно:

— Многие знания — многие печали! Не надо совать нос куда не следует, и сон твой будет крепче и спокойней. — Одеваю на лицо легкую обнадеживающую улыбку. — Запомни: если я что-то пообещал, то слово свое держу. Твой сын будет царем Эпира, как только я наведу порядок в Элладе и Македонии. Алкет — фигура временная, так что можешь не дергать меня по пустякам.

Мои слова явно успокоили Клеопатру, но не умерили ее аппетитов. Ее карие выразительные глаза блеснули из-под длинных густо накрашенных ресниц.

— А как мне быть с Кадмеей?

Этот вопрос застает меня врасплох. Честно скажу, я уже и забыл про то давнее обещание. Искать женихов для ее дочери у меня не было ни времени, ни желания. Сейчас под ее вопросительным взглядом я чувствую себя неловко. Врать ей не хочется, но и сознаваться, что за два года я ни разу не вспомнил про данное обещание, тоже нельзя.

В такие минуты мозги у меня крутятся с особой быстротой, и сейчас не исключение. В моей голове мгновенно прокрутилось с десяток комбинаций, но такой, где все были бы довольны, а я не потерпел бы ненужных рисков, не находится.

Сложность тут заключается в том, что Кадмея не просто двадцатидвухлетняя вдова на выданье. В ней течет царская кровь Аргеадов и Пирридов одновременно, и партия с ней кое-кому может слишком вскружить голову.

Все эти моменты по десятому разу прокручиваются у меня в голове и никак не хотят складываться в нужный пазл. Тишина затягивается, и тут я вспоминаю, что сейчас мои войска воюют на Кипре, пытаясь вернуть некоторых сателлитов Птолемея на путь истинный.

Весь остров нынче разделен на десяток разномастных городов-государств, каждым из которых правит местный царек. Имен большинства из них я даже не знаю, а в моих планах все они должны войти в будущую сатрапию Кипр.

«Но ведь название можно и поменять! Сатрапия, царство, какая разница, — неожиданно приходит мне на ум, — зато таким ходом можно будет поддержать того, кто первым встанет на мою сторону, а заодно и сестрицу двоюродную пристроить».

По недовольству, написанному на лице Клеопатры, вижу, что тянуть с ответом больше нельзя, и решаюсь.

— А что Кадмея! Судьба твоей дочери волнует меня не меньше, чем тебя. — Несмотря на бессовестную ложь, мой голос излучает абсолютную уверенность. — У меня есть планы сделать ее царицей Кипра. Что скажешь?

— Кипра⁈ — Клеопатра надменно скривила губы. — Это где⁈ Хочешь сослать мою девочку на забытый Богами остров, и это ты называешь завидной партией?

Не ведусь на ее вызывающий тон и своей уверенностью легко ломаю ее предубеждения:

— Ты просто слишком долго сидела в золотой клетке и не видишь всей картины целиком. Мир изменился, его центр смещается на Восток, и Кипр очень скоро станет ценнейшим бриллиантом в короне моего будущего Великого царства. Так что, если ты согласишься, то твоя дочь может стать царицей этого бриллианта, а он, чтобы ты знала, раз в… — Вижу, что мои слова заставили тетушку призадуматься, и, ненавязчиво взяв ее под локоток, разворачиваю к двери. — … в десять раз больше разлюбезного тебе Эпира, и твоя дочь может стать его властительницей, если ты, конечно, не против.

Открыто улыбаюсь в ответ на ее настороженный взгляд и подталкиваю к выходу:

— Иди, спокойно подумай и дай мне ответ. Только не затягивай, а то ведь сама понимаешь: Кипру нужна царица, а я не могу ждать вечно.

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н.э.

От побережья Термейского залива до горного хребта Пиер тянется холмистая равнина, поросшая местами низкорослым кустарником и редкими деревьями. Ширина этой долины десять-двенадцать километров, а в длину она тянется вдоль всего побережья, от македонской столицы до самого Темпейского прохода. С давних пор это открытое пространство использовалось всеми завоевателями с севера для безопасного прохода к южным городам Эллады, так как другого пути просто не было. К западу от побережья грозно возвышался пик горы Олимп, словно бы возвещая: не ходите сюда, это место лишь для Бессмертных Богов! И действительно, горные хребты, что, сменяя друг друга, вставали там на пути иноземного вторжения, лучше всякой армии перекрывали доступ к плодородным долинам Беотии, Аттики и Пелопоннеса.