Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 47

Эта ассоциация заставляет меня повернуться к Аристолеону.

— Ветер крепчает… — не продолжаю фразу, но мой озабоченный вид говорит о возможных рисках лучше всяких слов.

Мы вышли из Гераклеи три дня назад и, пользуясь устойчивым северо-западным ветром, этим утром достигли берегов Памфилии. Все то время, пока эскадра шла вдоль побережья, оно служило нам и ориентиром, и потенциальным убежищем на случай усиления ветра.

Сегодня с рассветом, когда по правую руку показался далекий контур Кипра, настало время менять курс и двигаться в открытое море по направлению к острову. Там, в бухте Солы (что на северо-восточном побережье), я намеревался высадить свою армию на берег. Эта бухта удобна тем, что закрывает практически со всех направлений, кроме северных и северо-западных. К сожалению, именно северо-западный ветер наполнял наши паруса все эти три дня. Теперь же, усилившись до штормового, он имел все шансы превратиться из доброго помощника в серьезную угрозу.

«Что будет, — спрашиваю я себя, — когда мы доберемся до бухты назначения, а она не сможет укрыть нас от штормовой волны?»

Весь мой морской опыт открыто восстает и указывает, что есть немалый риск того, что сильный северо-западный ветер не только не позволит армии высадиться, но и, попросту, размажет нас о скалистые берега Кипра.

Кто-то может спросить, чего я уперся в эти Солы? Уж коли северо-западный ветер усилится, то можно ведь обойти остров и высадиться на южном берегу. К примеру, в бухте Курион, Аматус или Китион: гавани этих городов как раз идеально защищены от всех ветров северных направлений.

Это так, и если бы географическо-погодные резоны были бы основополагающими, то я бы не мучился сейчас такой проблемой. К сожалению, мое решение о высадке в полисе Солы в первую очередь исходило из политической обстановки в регионе. И расклад тут был явно не в мою пользу. У Птолемея и раньше были на острове очень сильные позиции, а где-то две недели назад он еще больше укрепил их, прислав к острову свой флот.

Главный сторонник египетского сатрапа на острове, царь города Саламинос Никокреон немедля открыл египетской эскадре свою гавань, а вслед за ним и остальные одиннадцать кипрских городов-государств выказали полную лояльность Птолемею.

К сожалению для меня, последствия поражения Зенона под Газой дотянулись и до Кипра. Высадка Патрокла поначалу нейтрализовала негативный эффект, но последовавший затем поспешный уход еще больше усилил и без того немалое влияние Птолемея на местных царьков.

Конечно же, Птолемей не мог не воспользоваться моментом и послал флот на Кипр, дабы обрезать линию снабжения моей армии в Финикии. Сколько точно кораблей у птолемеевского наварха Поликлита, я не знаю и потому соваться в бой сходу, без разведки, посчитал неразумным.

Мне уже очевидно: война с Птолемеем и Селевком имеет все шансы превратиться в затяжную и потому требует дополнительных политических усилий. Для начала, еще из Гераклеи, я отправил ко всем киприотским царькам своих тайных посланников с весьма щедрыми предложениями. К моему разочарованию, широкого отклика мои посулы не вызвали. Из всех двенадцати городов откликнулся только царь Солы, Эвност.

Это может показаться странным, ведь у Эвноста причин не любить меня куда больше, чем у других. Все знают, что моя жена Эйрена когда-то была обещана именно ему и, говорят, он был настолько влюблен в нее, что даже пытался украсть во время стоянки свадебного посольства на Кипре.

Было такое действительно или нет, уже неважно, потому что нынешнее поведение Эвноста подтвердило мне старую истину: любовь приходит и уходит, а честолюбие и тщеславие остаются с человеком до могилы. В общем, непримиримая вражда с Никокреоном перевесила неприязнь ко мне, а мои щедрые обещания позволили забыть прошлые обиды. В итоге Эвност единственный, кто ответил и согласился радушно принять мою армию в своей бухте.

Все эти воспоминания успели промелькнуть в моей голове, пока Аристолеон всматривался в небо за кормой. Едва он повернулся, как я уже вижу, что мои опасения не нашли у него поддержки.

Что мне нравится в этом человеке, так это то, что он не боится мне возражать. И что еще более занятно, я знаю Аристолеона как очень осторожного и прагматичного человека. То есть могу с уверенностью сказать, что он хорошо осознает, насколько опасны такие возражения. Ведь все знают, что большие мальчики не любят, когда с ними не соглашаются, а я все-таки царь, самодур и все такое. И тем не менее он всегда отстаивает свою точку зрения, не оглядываясь на риски для своей карьеры. Такие качества дорого стоят, и я это ценю, хотя и не показываю внешне, ведь поощрять споры с царем тоже не следует.

Чуть склонив голову в знак почтения, архинаварх уже выдает свое мнение со спокойной уверенностью.

— Мой царь, сейчас наши паруса наполняют Борей и Зефир (северо-западный ветер), — вскинув голову, он еще раз оценил темнеющее позади небо, — но они всегда резвятся здесь вблизи берега, а как только мы отойдем дальше в море, то Зефир потеряет силу, а на смену Борею придет Нотос (юго-западный ветер). С этого же направления бухта Солы прикроет нас лучше всего.

Не отвечая, мрачно бормочу про себя.

«Дай-то бог, дай-то бог!» — Мнение Аристолеона для меня авторитетно, но и полной уверенности в его правоте у меня нет. Я ведь тоже капитан, и за плечами у меня почти сорок лет работы в море, правда, я все же продукт своего времени. Там, в двадцать первом веке, у меня всегда под рукой был точный прогноз погоды и факсимильная карта. Чтобы предсказать погоду, требовалось смотреть не на небо, а на приборы. Такова уж плата за прогресс: люди теряют связь с природой и все больше доверяются машинам.

Сомнения заставляют меня подумать: одна голова хорошо, а две лучше, и мой взгляд нацеливается на стоящего рядом наварха гвардейских галер Эратиона.

— А ты что скажешь? Может, все-таки лучше повернуть обратно к берегу и переждать надвигающуюся непогоду?

В ответ тот отрицательно мотнул головой.

— Нет, мой царь, я согласен с Аристолеоном, и мой опыт подтверждает его слова.

Совпадение мнений двух опытных «адмиралов» этого времени для меня веский аргумент, и я соглашаюсь.

— Хорошо! Тогда держите курс на Солы!

Почти сотня боевых кораблей лежат на песчаном пляже бухты Солы. Наполовину вытащенные на берег, они напоминают выбросившихся на песок доисторических гигантов. Их черные, просмолённые бока подставлены жаркому солнцу, а покорное море стелется у их могучих хвостов.

Мои навархи оказались правы, и ветер действительно сменил направление ближе к берегам Кипра. Зайдя с юго-запада и почти утихнув, он позволил нам подойти вплотную к песчаной косе на восточной стороне бухты.

Едва кили кораблей мягко ткнулись в песок, как пехота попрыгала в море и, по грудь в воде, потащила полегчавшие корабли к берегу. Вытащив их носами на песок, воины приступили к установке лагеря, а я послал гонца в город Солы. Его стены я вижу сейчас примерно в полутора километрах от строящегося укрепленного периметра.

Стоянка планируется более чем на одну ночь, и потому лагерь ставится в соответствии с уже давно введенным мною уставом. Ров, вал, четыре смотровые вышки по углам и еще две по обе стороны от главных ворот.

Мой шатер уже стоит, и в ожидании ответа от царя Эвноста я захожу вовнутрь. Тут немного прохладней, так что я с наслаждением плюхаюсь в походное плетеное кресло. Гуруш, счастливый от того, что под ногами вновь твердая земля, а не качающаяся палуба, уже поставил на столик серебряный кубок и наполнил его разбавленным вином.

Полог шатра поднят, и, пригубив вино, я смотрю на строящийся лагерь. Расчетливая суета бойцов невольно напоминает мне о событиях того памятного утра, что наступило после ночного мятежа. Тогда с рассветом я лично примчался к казармам гарнизона столицы, и мое появление мгновенно поменяло ситуацию. Как я и предвидел, большая часть взбунтовавшихся воинов даже не подозревала о том, что участвует в мятеже. Фокий и его сторонники, ничуть не стесняясь, попросту использовали их в темную. Потом уже выяснилось, что ветеранам так надули в уши, что большинство из них было уверено: они защищают престол от измены, вот только не смогли толком сказать, от кого именно они пытались спасти царя, штурмуя дворец.