Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 29

Бессильный. Она реально только что назвала меня бессильным?

Я просунул руку под юбку и отвесил ей шлепок по ягодице. — Хочешь, я докажу тебе, что я какой угодно, но только не «бессильный», когда дело касается тебя?

Тем временем песня «True Love» в исполнении P!nk и Лили Аллен уже начала бодрить атмосферу столовой. Мелвилл и Нивек вытащили своих партнёрш в центр зала, вовсю танцуя и подпевая. Медленно, очень медленно, остальные тоже начали подниматься, следуя их примеру и превращая столовую в импровизированную танцплощаку.

Найдя свободное место в толпе, я спустил её на пол и помог поправить юбку, которая и без того была довольно короткой.

— Ты это в привычку ввёл, Золотас? — вздохнула она, смахивая прилипшие к лицу пряди.

Я освободил её лицо, заправляя локоны ей за уши. — Ты сама — моя привычка, Бурас. Уже очень давно.

— Тебе стоит послушать именно этот момент в песне. Она поёт ровно то, что хотела бы сказать я, — пробормотала она, не сводя глаз с моих губ.

Я сосредоточился на словах песни, но в этом не было нужды. Она сама начала тихонько подпевать, глядя на меня. Следуя тексту, она положила руки мне на грудь, затем сплела их у меня на шее, пока, подхваченные ритмом, слова «я люблю тебя» расцветали на моих губах.

Но внезапно что-то — я и сам не понял, что именно — разрушило магию. Её взгляд похолодел, и она отпрянула.

— Ты не способен любить, Данталиан, — зло выплюнула она. — Иначе ты бы не сделал того, что сделал.

И снова. Вернулась та её версия, которая предпочитала ненавидеть меня, лишь бы не принимать то, что она ко мне чувствует.

Я проигнорировал тоску по этому оборвавшемуся мгновению и сосредоточился на ярости. Я был ранен и взбешён. Взбешён тем, что она продолжает верить слухам, которые ей напели. Ранен тем, что она до сих пор не спросила мою версию истории.

— Это неправда, что я не создан для любви. — Я опустил взгляд в пол; сейчас её глаза были слишком болезненной раной, чтобы на них смотреть. — Просто, в отличие от многих, я создан, чтобы любить лишь одного человека.

Я отвернулся, пряча обиду, и зашагал к дверям столовой, оставляя эту подобию вечеринки за спиной. Настроение веселиться испарилось.

Я какое-то время шёл без цели, пока не оказался — как и много раз до этого — в своём любимом месте в этом приюте: в библиотеке. Мне нравилась тишина, а ещё больше — простое, но уютное ощущение того, что я окружён запахом книг.

Я рухнул в кресло, опершись локтем о подлокотник и массируя лоб двумя пальцами. Голова не болела, это было скорее чувство внезапного давления; будто мозг был переполнен.

Много позже — не знаю точно, сколько времени прошло — грациозные, лёгкие шаги и движение воздуха сбоку дали мне понять, что кто-то сел в соседнее кресло. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что это она. Я чувствовал это костями. Плотью. И её неповторимым запахом.

— Прости за ту гадость, что я сказала. Мне жаль, — прошептала она с раскаянием.

Прошло несколько минут, прежде чем я нашёл в себе силы ответить.

— Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты поняла мою искренность, — признался я усталым тоном, продолжая тереть лоб.

Арья замолчала, будто и сама не знала ответа. А может, и правда не знала — она просто привыкла меня ненавидеть. — Я тоже не знаю.

В этот момент я посмотрел на неё. И она ответила мне тем же полным страдания взглядом, которым я сверлил её.

Она протянула мне синий пиджак, который я забыл в столовой, и я взял его. А потом задался вопросом: вдыхала ли она его запах, прежде чем вернуть? Прижимала ли к себе, чтобы почувствовать меня рядом — как делал я с её одеждой всё это время?

Каждую ночь — новая вещь, но всегда её. Четыре долгих года.

И когда её запах начал выветриваться из тканей, я купил её любимые духи только для того, чтобы разбрызгивать их и притворяться, будто она всё ещё здесь, запечатлённая в этих вещах — единственном, что от неё осталось. Просто чтобы почувствовать запах дома.

Я вздохнул, на пределе выдержки, и поднялся. Она промолчала, когда я подошёл к дверям библиотеки, и не издала ни звука, когда я коснулся ручки, хотя я так надеялся услышать её голос. Надеялся, что она скажет что-то, что угодно, лишь бы меня остановить.

Я и сам не осознавал, что решил сделать это за неё, пока не услышал свой собственный голос — хриплый и неуверенный шёпот. Наверное, это правда, что любовь — это когда встречаются на полпути.

— Меня зовут Данталиан Райлан Зикас.

Краем глаза я заметил, как она резко повернула голову ко мне. — Что?

— Моё полное имя, — ответил я. — Данталиан Райлан Зикас.

Изумлённый вздох сорвался с её губ. — Зачем ты мне это говоришь?

Не знаю. Может, я просто хотел, чтобы кто-то, хотя бы один человек в этом мире, его знал. Всего один.

Я обернулся к ней: — Ты ведь знаешь: никто не должен знать полное имя демона, потому что это единственный способ привязать его к себе как раба навечно. Это единственное, что я могу сейчас рассказать тебе об истинном Данталиане, чтобы ты поняла — мне можно верить. Я вверяю свою жизнь в твои руки и надеюсь, что ты не уничтожишь её так, как каждый божий день уничтожаешь моё сердце.

Я не ждал, что она скажет что-то значительное, но и того, что она промолчит, — тоже не ждал.

Снова уязвлённый, я повернулся к двери и взялся за ручку, но её голос меня остановил.

— Моё было — Арья Хэвен Айсфлейм.

Чуть позже, выходя из библиотеки, я улыбался по двум причинам.

Во-первых, я был чертовски счастлив, что она доверилась мне настолько, чтобы назвать его. Хотя знать её полное имя теперь, когда она больше не была демоном, было почти бесполезно. Но сам факт приносил удовлетворение.

А во-вторых… значение её истинного имени было невероятно точным.

Потому что Арья была единственным Раем, который мог позволить себе такой демон, как я. И в ней, спустя больше века, я наконец-то смог найти самого себя.

ГЛАВА 16

Арья

— Эразм, тебе не хочется о чём-нибудь поговорить?

Я видела, как дёргается его нога — он тревожно выстукивал ступнёй ритм по полу. Он медленно покачал головой, но продолжил ковыряться в овсянке, гоняя её ложкой по тарелке вместо того, чтобы есть.

Ладно, пусть эта жижа и не выглядела аппетитно, но с фруктами и мёдом, которые нам разрешали добавлять, она была вполне съедобной. К тому же он обычно лопал всё подряд, так что дело явно было не в еде.

Я сжала его колено под столом, скрытая от чужих глаз. — Когда захочешь, и если захочешь, — я здесь.

— Разговоры не помогут мне прогнать эту боль. — Он с резким стуком бросил ложку на стол.

Я вздохнула. Я прекрасно понимала ярость, которую он чувствовал и которую выплёскивал на всех вокруг. Он считал, что так правильно — заставлять других страдать так же сильно, как страдает он сам.

Но это был токсичный, ошибочный механизм. И понять это было чертовски трудно. А может, дело в том, что мы просто не хотели понимать. Проще раздавать ярость и боль, когда это единственные эмоции, составляющие нам компанию каждый божий день. Утешение заставляет нас чувствовать себя не в своей тарелке, будто мы его не заслужили.

Мы виним себя во всём, даже в самых тупых вещах, потому что нам кажется, что мы заслужили это страдание, заслужили ещё больше боли. Наверное, потому что те, кому больно, не выставляют это напоказ. И когда мы страдаем, нам кажется, что мы такие одни. Но это не так.

Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Я понимаю, но…

Он внезапно вскочил. Стул с грохотом повалился назад, привлекая внимание всей столовой. Я в шоке смотрела, как он разворачивается и исчезает в коридоре под прицелом десятков глаз.

— Какого хрена, — пробормотал Рутенис с набитым ртом. Он был ошарашен не меньше моего. — У этого волчонка явно не всё дома.

Химена пихнула его локтем. — Вообще-то очевидно, что ему плохо. Выставлять это напоказ с твоей стороны совсем не мило!