Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 60

Дитрих захлопнул рот и поискал взглядом свое место. Оказалось, ни в приглашении, ни на креслах нет номеров. Тогда он подозвал служанку:

- Милейшая, простите, куда мне…

- Не волнуйтесь, господин: ее милость сама укажет место.

Он не знал в лицо баронессу фон Вальбрехт. Он никого тут не знал, для этого общества Дитрих был мельче мыши. Как вдруг из равнодушного блеска выделилась женщина: значительно старше его, но внешностью – такая, что захватило дух. Подошла к нему, приветственно взмахнула веером:

- Доброго дня, герр фон Дорт. Да будет крепкой ваша рука.

- Доброго здравия, ваша милость… - пролепетал он.

- О, прошу! В этом зале формальности излишни. Просто фрау Эльза, или сударыня.

Он попытался назвать ее просто фрау Эльзой и не достиг успеха. Начал комплимент, смутился, не докрутил. Начисто игнорируя неловкость, баронесса за руку подвела его к месту:

- Здесь вам будет удобно. Располагайтесь, выпейте вина, после рыбалки жду за праздничным столом.

Она ушла встречать нового гостя. Дитрих поерзал в кресле - оно было очень мягким, но удобная поза почему-то не находилась. Посмотрел по сторонам – взгляд утыкался то в огромные брильянты, то в полуобнаженные женские груди. Дитрих стал глядеть вверх и сделал открытие: для каждого кресла отводилось свое зеркало на потолке. Через отражение каждый зритель мог взглянуть на сцену сверху, из-под крыши. Правда, сейчас обзору мешал занавес.

Слуги прошли между кресел, предлагая напитки:

- Что угодно господину? Белое, красное, игристое, шнапс?..

- Чистой воды, - попросил Дитрих.

- Виноват, воду нельзя по правилам рыбалки.

- Тогда самое легкое вино.

Наконец, утихла болтовня и звон бокалов. Баронесса вышла к сцене и изысканными словами поприветствовала всех. Зал ответил аплодисментами.

- Я буду счастлива видеть всех вас на праздничном приеме. Однако мы начнем день не застольем, а рыбалкой. Нынешняя рыбалка обещает избавление от сердечной боли - в любых ее смыслах. А поможет нам в этом…

Она поклонилась в сторону сцены, и как раз в этот миг занавес начал раздвигаться.

- …великий мастер Фритьоф Йориксен!

Аплодисменты грянули залпом. Все взгляды прилипли к человеку, способному повелевать шенбруном.

Мастер-рыбак первого ранга Фритьоф Йориксен сидел на стуле посреди сцены, одетый в белый плащ и белую треуголку с золотой каймой. Край плаща он держал так высоко, что закрывал и шею, и нижнюю половину лица. Только глаза, полные ума и тайны, виднелись над краем ткани. Мастер обвел взглядом всех зрителей, ряд за рядом, - будто каждого связал с собой невидимою нитью. Затем резко поднялся с места и уронил плащ на пол. Под плащом оказался иностранный морской мундир, похожий на форму офицеров муарийского флота. Каждый из многих карманов мундира топорщился, набитый загадочным содержимым.

- Высохли слезы Сеятеля, господа. Нынче мы радуемся.

Его низкий, твердый голос зачаровывал. Не хотелось отвечать – хотелось молча ловить каждое слово.

- Дамы и господа, сегодня мы совершим рыбалку. Попросим избавления от сердечной боли, и да будет нам даровано. Прошу подняться и поклоном приветствовать частицу великой воды, опоясанную священным камнем: Прекрасный Колодец!

Такова была харизма этого человека, что до данной секунды никто не сводил с него глаз. А между тем, все время рядом с ним находилось подлинное чудо. Лишь теперь, по указке мастера, взгляды обратились к шёнбруну.

Он мало чем отличался от тысяч простых собратьев: круглое горло диаметром в полтора аршина, грубые камни, от сырости подернутые мхом. Не было ни лебедки, ни «журавля» – только деревянная крышка.

За шёнбруном, скрестив руки на груди, стоял помощник мастера: здоровенный мужик с густыми бакенбардами. Безрукавка оставляла открытыми его плечи, на правом синела наколка в виде якоря.

Мастер и помощник поклонились Прекрасному Колодцу. Вельможные зрители поднялись с мест и покорно согнули шеи. Минуту длилось почтительное молчание. Затем мастер сказал:

- Мы попросим частицу великой воды спасти нас от сердечной боли. Таковая имеет разные смыслы. Каждый из вас укажет на листке то значение боли, от которого желает избавиться. С болью любви следует быть особенно осторожным: случайно не устраните ту, которую хотите сохранить.

Кто-то в зале засмеялся, мастер припечатал его суровым взглядом, и смех угас. Помощник в безрукавке обошел ряды, выдав каждому зрителю листок с карандашом. Люди заскрипели по бумажкам, и вдруг Дитрих понял, что не знает, о чем просить.“Хочу, чтобы жена любила меня, как прежде?” Теперь он не был уверен, любила ли Мари когда-либо. “Хочу, чтобы у нас все наладилось?” А что это значит? Работать мелким чиновником в какой-нибудь управе, кланяться в ноги “его благородию”, жалование сдавать жене и слушать жалобы, что денег мало?.. “Хочу понять, как рыбачить в шёнбруне”. Да, имелась у Дитриха и такая цель. Возможно – главная среди его целей. Но с сердечной болью тут никакой связи…

Он что-то сообразил и нацарапал впопыхах. Глупое желание, но ничего лучше не пришло в голову.

Зрители оканчивали писать, когда мастер заговорил:

- Прежде, чем начать, необходимо проверить. Виглаф, дата?

Помощник отчеканил ответ.

- Время?

Помощник вынул карманные часы и сообщил время на морской манер:

- Вторые склянки третьей вахты.

- Погода?

- Сухо, безоблачно, западный ветер в пять-семь узлов.

- Число людей на борту?

Помощник сосчитал зрителей и слуг:

- Тридцать и шесть.

- Один лишний, - сказал мастер Йориксен.

Выйдя к первому ряду, он сам пересчитал зрителей. Дитрих сделал то же самое: все верно, тридцать шесть человек.

- Фрау Эльза, я просил тридцать пять. При нынешних условиях тридцать шесть – никак нельзя.

Она ахнула:

- Но как же…

Мастер провел по людям безжалостным взглядом. Стало ясно: на ком взгляд остановится – тот выйдет вон. Кто-то возмутился:

- Но позвольте, ведь уплачено!..

- Деньги – пыль, - бросил мастер, продолжая искать жертву.

- Мы уладим! – захлопотала баронесса.

Холодный взгляд Йориксена уперся в Дитриха фон Дорта. Мастер молчал, но все было понятно. В груди поручика вспыхнула боль обиды. Он выбрал меня потому, что я бедней остальных. Какая несправедливость! Любой из них легко купит новый билет – но не я!

Все смотрели. Дитрих скрипнул зубами и поднялся с места.

Баронесса всплеснула руками:

- Нет, мастер Йориксен, я не могу этого допустить! Герр Дитрих, прошу вас, сядьте!

Он ощутил жгучую благодарность: и за помощь, и просто за то, что она не забыла его имя.

- Тридцать шестой – лишний, фрау Эльза.

- Если кто-то лишний – уйду я.

- Нелепица, - выронил мастер.

- Напротив! Боль в юном сердце – самая ужасная. А моему сердцу уже ничто не повредит.

Дитрих знал, что это - жертва со стороны баронессы. Да, шёнбрун принадлежит ей, но она не умеет рыбачить. Никто здесь не умеет – кроме мастера Йориксена. Его услуги стоят безумно дорого.

- Я написал неважное, - выдавил Дитрих. – Моя боль – мелочь. Ваша милость, останьтесь, а я уйду.

- Однако!.. – сказали за его спиной.

Зрители уставились на «бедного» поручика, способного выбросить кучу марок на неважную мелочь.

- Молодежь, - усмехнулся кто-то.

Красный, как вареный рак, Дитрих шагнул с места. Баронесса воскликнула:

- Нет, что же вы, сударь! В кои веки мне выпал шанс поступить великодушно – не отбирайте у меня эту радость! Если не сядете, я велю усадить силой.

Она подала знак слугам и решительно пошла прочь.

- Уходить не обязательно, - отметил Йориксен. – Просто отвернитесь от шёнбруна.

Баронесса встала спиной к сцене. Чуть живой от стыда и, надо полагать, презираемый всеми, Дитрих упал в кресло.

- Виглаф, собери, - велел мастер Йориксен.

Помощник прошел между рядов, поручик отдал ему скомканную, мокрую от пота бумажку.

Мастер Йориксен принял у Виглафа поднос с листками. Вынул из карманов флакон с темным порошком, мешочек с каким-то зельем, трубчатую кость, кремень и огниво. Разложил все это возле подноса и сказал: