АД: Агент Джокер - Головачев Василий - Страница 2

– Командир! – взвыл Юра Бурносов.

– Это приказ! Выполнять! Я догоню за железкой! Тверь – ствол!

Пахом отобрал у Максима Тверского крупнокалиберный «Корд» и метнулся к окну.

– Погнали!

Бойцы исчезли в дымящейся дыре.

Заметив возникшие на фиолетовом фоне очков зеленоватые цветочки, Пахом дал очередь.

Загрохотало со всех сторон.

– Выдвигаемся к вам! – прилетел в наушник голос комбата.

– Парни пошли за железку, прикрываю!

– Чёрт! – выругался Поляков. – Не геройствуй, давай со всеми!

Пахом дал ещё одну очередь.

За спиной вдруг лопнул огненный шар. Подхваченный взрывной волной капитан взлетел в воздух.

«Бомба!» – мимолётно подумал он, и это была его последняя мысль. Спину словно ошпарило кипятком, в затылок вонзилась невероятно острая игла, и он потерял сознание ещё до того, как его вынесло наружу…

В себя он пришёл только к концу дня в Брянском госпитале № 2, куда его доставили из Часова Яра после столкновения с засадой. Бойцы группы, услышав взрыв, вернулись к котельной за командиром на БТР‐24, успели дойти до стадиона и вытащить капитана, получившего три осколка в спину и один в затылок. Осколок длиной в пять сантиметров и толщиной в два пробил шлем и вошёл в голову аж на три сантиметра, однако Пахом остался жив. Даже в коме провалялся всего часов пять.

Зато на третий день лечения ему стали по ночам сниться странные сны, объяснить которые не смог даже лечащий врач госпиталя Миронов, которому Пахом пожаловался на «галлюники».

– Ничего страшного, – успокоил восьмидесятилетний старик пациента, – иголка не затронула область десять, жить будешь.

– Что такое область десять?

– Часть префронтальной коры, отвечающая за память, планирование и абстрактное мышление. Хотя после таких ранений возможны любые психические реминисценции, а ты даже разговариваешь.

Последние слова очевидно были шуткой в устах врача.

– И что ты видишь?

– Бегу голый…

– Голый?

– Чаще всего, – смутился Пахом. – Никогда не занимался бегом, я больше по стрелковой подготовке спец и рукопашке. В общем бегу, за мной погоня ломится, и вдруг я оказываюсь сзади и догоняю их.

Миронов с любопытством оглядел тёмное похудевшее лицо капитана с запавшими глазами.

– Это интересно. И всё?

– Нет, я их догоняю… и просыпаюсь.

– Сколько их было?

– Трое… пятеро… по-разному. Чаще трое.

– А ещё?

– Ну, еду на бээмпешке… впереди танк, пушка на меня наведена… и вдруг я уже сзади танка!

Врач снял белую шапочку, почесал лысину, надел.

– Пожалуй, надо будет проконсультироваться кое с кем.

Пахом понял, что признался в «галлюниках» напрасно.

Кроме упомянутых видений он помнил ещё несколько, в том числе совсем уж необычные.

Вот он в лесу, идёт в разведку, вооружённый автоматом, вдруг треск, огладывается – а на него смотрит дуло чужого автомата и в руках какого-то маскхалата. В следующее мгновение он отшатывается и оказывается там, где был несколько секунд назад! Причём – за спиной пригнувшегося человека в маскхалате, несущего автомат. Сон кончился, что было потом, осталось тайной, но ведь он это помнил?

– Да ничего страшного, просто перепсиховал.

– Ладно, расскажешь главврачу при обходе. Вот тебе подарок. – Миронов протянул металлический коготь длиной около семи сантиметров и толщиной два в центре. – Вытащили у тебя из черепа. Удивительно, что вот это расширение закупорило дырку в кости и не дало крови вылиться.

Пахом с интересом повертел в пальцах осколок, ощутив его холодную твёрдость.

– Тяжёлый…

– Но тебя он пожалел. Да и шлем помог, ослабил удар. Так что живи и радуйся, капитан. – Миронов похлопал Пахома по руке и вышел.

– Живу… – пробормотал он, разглядывая зазубрину от бомбы, сброшенной на котельную и почему-то не убившей его.

В течение последующих трёх дней он усиленно восстанавливался, с каждым днём ощущая прилив сил, и почти перестал видеть «галлюцинации». Хотя одна из них запомнилась детализацией и ощущением реальности.

Обычно раз в год он приезжал домой в Пермь в начале августа на побывку и заранее договаривался с бывшими одноклассниками о встрече на квартире у Валентины Симоновой. Закончив школу, она осталась в Перми, вышла замуж за Лёшку Балагурова, и они построили себе дом на хуторе Лесной Угол, который продвинутые дети пары называли Лесной Гугл. Дом был двухэтажный, просторный, в нём спокойно размещались больше тридцати человек, во дворе стояла банька, рядом вкопана в землю половина железнодорожной цистерны, использующаяся в качестве бассейна, и радости эти встречи для всех бывших однокашников доставляли немало.

Пахому же приснился сон, что он вознамерился зачем-то пойти на хутор пешком, да ещё поздним вечером, но никак не мог выбраться из города, плутая по узким тёмным улочкам. В какой-то момент на него внезапно кинулись плохо видимые в сумраке четыре тени, крича на каком-то обезьяньем языке и размахивая ножами, и от неожиданности Пахом отпрыгнул, спасаясь от выпада.

Но это был странный прыжок – через мгновение тишины и полного мрака, и оказался он не в полуметре от бандитов (мигранты! – мелькнула мысль), а в метрах десяти от них! Причём с ощущением, будто до этой мерзкой стаи он ещё просто не дошёл. Вторая мысль подсказала правильное решение. Пахом, конечно же, мог легко справиться с джигитами из бывших южных республик Советского Союза, но, смущённый своим «телепатическим перелётом», поступил иначе.

– Полиция! – рявкнул он. – Всем оставаться на местах!

Тени бросились врассыпную… и сон кончился. А сам Пахом ещё несколько минут тихо млел на койке, вслушиваясь в храп соседа, также раненого в голову, и размышляя о своих недобрых видениях.

Впрочем ему хватило ума больше врачу не рассказывать о галлюцинациях, и возбудившиеся было психиатры госпиталя от него отстали.

Седьмого апреля с него сняли бинты. Впервые увидев себя наголо обритым, Пахом озадаченно ощупал голову, подумав: мама не узнает! – потом нашёл в облике некую геометрическую завершённость и расслабился. Несмотря на запавшие щёки и заострившиеся черты лица, уродом он не выглядел. Могло быть и хуже. Полюбовавшись на осколок, пробивший голову, спрятал его в карман халата. Теперь он носил его постоянно как талисман.

Девятого апреля его выписали.

Из части в госпиталь прибыли Юра Бурносов, худой, гибкий, как куница, и Макс Тверской, в противоположность лейтенанту обладавший мощной статью, и они помогли бывшему командиру отправиться из Брянска на малую родину, в Пермь.

– Ты там не расслабляйся, командир, – сказал Юра при расставании на перроне. – В Перми что-то неладное происходит.

Пахом прищурился в сомнении, разглядывая подвижное лицо лейтенанта цвета оливок, крупногубое, скуластое, редко выглядевшее печальным. Бурносов часто шутил, любил прихвастнуть, разыграть товарища, иногда мог не сдержать матерное словцо. Однако на него всегда можно было положиться, поэтому он стал не просто подчинённым командиру УДГ, но и его другом. В данный же момент он не шутил.

– Что ты имеешь в виду?

– Читал в «Дзене», что тамошние власти очень расположены к мигрантам.

Пахом сдвинул брови, вспомнив свой сон.

– Ну и что?

– Раздают жилищные сертификаты мигрантам направо и налево, а участника СВО вышвыривают на улицу.

– Да ладно!

– Честно, своими глазами читал. Выселяют не кого-нибудь, а капитана полиции, двадцать лет прослужившего в МВД! Якобы он незаконно владеет служебной квартирой. При этом какому-то Алишеру вручают сертификат, вот мы какие толерантные!

– Пусть этими делами соответствующие инстанции разбираются.

– Да я понимаю, так ведь жалко человека. А ты скорее поправляйся и обратно к нам.

– Я вернусь.

– Не спеши. – Бурносов понизил голос. – Командир, а кто нас сдал в Часовом Яре? Ведь засаду сделали не с бухты-барахты? Это целая операция была?