Коннемара - Матье Николя - Страница 2

А вечером у нее свидание…

Дорога от Нанси до Эпиналя, как правило, занимала меньше часа. Значит, она даже не успеет заскочить домой принять душ. Но в любом случае, переспать в первый же вечер не вариант. Она снова говорит себе, что надо все отменить, что она не должна… Но Лизон уже ждала ее на парковке. Привалившись спиной к стене, девушка жадно сосала свой вейп, и ее забавная мордашка терялась в облаке яблочно-коричного пара.

– Ну что, готова?

– Куда там… Мне нужно, чтобы ты распечатала материалы для мэрии. Сборище в четыре.

– Все готово со вчера.

– С обеих сторон?

– Конечно – я что, похожа на экотеррористку?

Они поспешили к лифту. Пока кабинка поднималась к офису «Элексии», Элен старалась избегать взгляда своей стажерки. В кои-то веки на лице девушки отсутствовало вечно сонное выражение, напротив, она вся сияла, словно это ее вечером ждало свидание. Лифт распахнул двери на третьем этаже, Элен вышла первая.

– За мной, – бросила она, двинувшись через бесконечный холл, где размещался огромный опенспейс отдела консалтинга – целый архипелаг столов, между которыми вилась узкая красная ковровая дорожка, и бесчисленные растения в горшках, зеленеющие под снопами света, льющегося из высоких окон. Тут и там стояли красные кресла и диванчики, приглашавшие отдохнуть с комфортом. В глубине зала размещалась полностью оборудованная кухня, где можно было разогреть домашнюю еду и потрепаться про чьи-то давно забытые контейнеры в холодильнике. Единственные отдельные помещения располагались в мезонине: конференц-зал, так называемый куб, и кабинет шефа. Вот в этом кубе, подальше от нескромных ушей, и укрылись Элен с Лизон.

– Я затеяла глупость, – начала Элен.

– Брось, ничего подобного. Все пройдет отлично.

– Целый день пялюсь в телефон, как идиотка. А ведь у меня работа. Дети. Черт знает что такое. Я не должна позволять себе такие штучки. Надо все прекратить.

– Подожди!

Случалось, что Лизон забывалась и начинала «тыкать» своей начальнице. Элен не возражала. Она частенько выкладывала душу этой чертовке. Надо сказать, что девка выглядела классно в конверсах и кутюрном пальто из секонд-хенда, со своим немного лошадиным лицом с удлиненными зубами и слишком широко расставленными глазами, что, впрочем, ничуть ее не портило. Надо сказать, что с ней жизнь Элен сильно изменилась. До появления Лизон на горизонте она частенько чувствовала, что вот-вот сорвется.

На первый взгляд у нее было все: дом по индивидуальному проекту, ответственная работа, семья как с картинки в Elle, завидный муж, даже гардеробная. Здоровье в порядке. Но нечто трудно уловимое подтачивало ее изнутри, странное ощущение пресыщенности и одновременно нехватки чего-то. Эта внутренняя трещина постоянно терзала ее.

Впервые беда дала о себе знать четыре года назад, когда они с Филиппом еще жили в Париже. В один прекрасный день Элен просто заперлась в кабинке офисного туалета, потому что больше просто не могла смотреть на лавину новых сообщений в почте. А вскоре это вошло у нее в привычку. Она пряталась там, чтобы не ходить на совещание, не встречаться с коллегой, не отвечать на телефонные звонки… Она часами просиживала так на унитазе, улучшая свой счет в «Кэнди краш», неспособная ни на что реагировать, с наслаждением продумывая способы самоубийства. Мало-помалу самые тривиальные вещи стали казаться невыносимыми. Например, она могла неожиданно для себя разрыдаться в корпоративной столовой, потому что снова увидела в обеденном меню тертую морковь и картофельные шарики. Даже перекуры больше не радовали. Что же касается самой работы, она больше не вызывала у нее никакого интереса. К чему все эти таблицы Excel, бесконечные бессмысленные совещания, а уж лексикончик! Когда в ее присутствии произносили слова вроде «импактировать», «кикоффнуть», «приоритизировать» – она думала, ее сейчас стошнит. Под конец она уже не могла слышать без рвотных позывов даже звук при включении своего макбука.

Вдобавок у нее началась бессонница, стали лезть волосы, она теряла в весе, обнаружилась экзема на коленях. Однажды в транспорте, уставившись на бледную макушку незнакомца, что просвечивала сквозь зачесанную набок прядь, Элен чуть не потеряла сознание. Она всюду ощущала себя чужой. Ей хотелось исчезнуть. Она падала в пропасть.

Доктор с долей неуверенности диагностировал выгорание, и Филиппу пришлось с тяжелым сердцем согласиться на отъезд из Парижа. В провинции, по крайней мере, их ждало улучшение качества жизни, они могли позволить себе просторный дом с большим садом, не говоря уж о том, что в этих гостеприимных краях было волне реально получить место в яслях, не переспав с кем-то из руководства. Кроме того, неподалеку жили родители Элен и могли время от времени быть на подхвате.

В Нанси Элен сразу нашла работу благодаря Эрванну, другу мужа, директору «Элексии» – компании, предоставлявшей консалтинговые и аудиторские услуги, рекомендации по подбору персонала, в общем, все то же самое. Спустя несколько недель смена обстановки и ритма жизни позволили ей почти избавиться от переживаний. Но ненадолго. И теперь, пусть она еще не докатилась до тотальной депрессии, но снова ощущала себя несчастной, не на своем месте, часто уставала, огорчалась по пустякам или злилась без причины.

Филипп не знал, что делать с ее мрачными закидонами. Пару раз они пытались это обсуждать, но у Элен возникло ощущение, что он ей подыгрывает – словно специально напяливая маску сочувствия, точно, как он делал, говоря по видео со своими коллегами. В сущности, он вел себя с ней, как со всеми прочими: подминал ситуацию под себя.

Но, к счастью, однажды в состоянии крайней усталости она натолкнулась на забавное резюме с запросом о стажировке. Как правило, подобные письма до нее не доходили или же она сразу отправляла их в корзину. Однако это привлекло ее внимание своей до абсурда простой формой – без фото, без упоминания всех этих благоглупостей, умений, навыков, позитивных хобби и прочих «прав категории В». Это был бесхитростный документ Word: имя, Лизон Лагасс, адрес, номер мобильного, год окончания магистратуры по экономике и разношерстный список мест работы. Ресторан «Леон де Брюксей», компании «Делуатт», «Дарти», «Барклейз», даже рыбозавод в Шотландии. Вместо того чтобы отказать кандидату через службу набора персонала, как полагалось по протоколу, Элен взяла и позвонила ей, из любопытства. Потому что девушка ей ужасно кого-то напомнила. Лизон сразу же ответила на звонок. Она разговаривала певучим, звонким голоском, то и дело прерывая речь смехом – ее способ ставить знаки препинания. Она отвечала на вопросы «ага», «да бросьте», «ясное дело», с веселой, заговорщицкой интонацией, не особенно стараясь понравиться. Элен тут же назначила ей встречу в офисе после семи вечера, когда опенспейс почти опустел – словно втайне. Лизон явилась вовремя, она оказалась высокой, энергичной и худющей, в джинсах-скинни и мокасинах с бахромой, разумеется, с челкой и удлиненным лицом с немного лошадиными зубами и неизменно широкой, порой ослепительной улыбкой.

– Резюме у вас довольно чудно́е. Как вы попали из «Делуатт» в «Дарти»?

– Обе на первой линии метро.

Элен улыбнулась. Парижанка… Подобные девицы много лет отпугивали ее своей особенной гиперэлегантностью, врожденным умением везде быть своей, неспособностью толстеть и уникальной манерой царственно, без слов, но каждым своим жестом показывать, мол, хочешь быть стоящей телочкой – повторяй за мной. Странно было увидеть одну из них здесь, в конторе Нанси на исходе дня. У Элен возникло чувство, будто она вдруг получила открытку из мест, где некогда провела не самый приятный отпуск.

– И как вы оказались здесь?

– А-а! – Лизон пренебрежительно отмахнулась. – Меня погнали из художки, а мать нашла здесь кавалера.

– И как, привыкаете?

– Местами.

Элен тут же взяла Лизон на работу, переложив на девушку всю отчетность, которую взвалили на нее саму с тех пор, как Эрванн принялся рьяно бороться за оптимизацию расходов, решив «усовершенствовать процесс». Это выливалось в необходимость обосновывать все до одной поездки, вносить самые ничтожные задачи в безразмерную таблицу, искать в длиннющих выпадающих меню запутанное определение действий, которые раньше вообще не брали в расчет, – то есть ежедневно тратить целый рабочий час на оправдание остальных восьми.