Городские лисы. 1. приманка - Орлова Марина - Страница 18

Чтобы смягчить отказ, Лета, с извиняющейся улыбкой, предложила вместо себя Натку, соседку по подъезду: мол, та всё время смотрит на Тюшу, и он гарантированно ей нравится. Однако, к удивлению Леты, Тюша скривился и ответил, что Натку ему не надо: она хоть и «прикольная», но «даёт всем подряд», а ему такое не по душе, он хочет шмару лично для себя, а не для всего двора. Мол, Лета хотя бы не такая — не из «давалок». И ещё сказал, что не он один так относится к данному вопросу, мол, многие нормальные чуваки так считают. Эти слова Лету чрезвычайно удивили, но в то же время успокоили: оказывается, не все в их дворе считают её наивной дурой, которая держится за никому не нужные понятия чести. Оказывается, кто-то её замечает на фоне других и даже выделяет в лучшую сторону.

Однако всё-таки в их дворах жили не только «девушки с низким уровнем ожиданий». Многие «карьеристки» тоже возвращались обратно — пообломанные жизнью и смирившиеся. Как мама Леты. Она пыталась поступить на переводчицу, но не прошла по конкурсу, на следующий год — тоже, всё больше вязла в рабочих буднях, подрабатывая швеёй, задумка с учёбой всё больше тухла, а строить карьеру в швейном деле тоже не вышло — крутилась на износ, но денег не прибавлялось и на аренду квартиры не хватало… В итоге мама вернулась назад, в общагу. Вышла замуж, родила, устроилась на швейную фабрику на копеечный оклад, обзавелась небольшой клиентской базой для подработки — ну и всё.

Иногда Лета думала, что такой путь — единственное, что и ей светит в жизни. Раз она до сих пор не имеет конкретного и амбициозного жизненного плана, да и, честно говоря, не похожа на стальную-пробивную, то придётся ей — без всяких амбиций — и дальше работать в «Монетке», супермаркете неподалёку, где она подрабатывала пару раз в неделю. На получку закупать макароны по акции, потом найти себе какого-нибудь парня по принципу «лучше, чем ничего», по вечерам смотреть с ним телик и скучать…

А вот Милка, конечно, была совсем не такая и в «Монетке» уж точно не подрабатывала. Крутая. Красотка, вся из себя. Понятно, почему Рысый так на неё смотрит.

Лета вздохнула. Эх, никогда ей не быть крутой хранительницей устава… В этот момент заиграл романтичный медляк, от которого ей стало ещё более грустно, а на танцполе Милка прижалась спиной к какому-то парню, откинув голову ему на плечо, парень гладил её по животу и недвусмысленно прижимал к себе, а Лета решила, что нужно что-то делать — чтобы и самой отвлечься от уныния, и Рысого отвлечь от вида Милки перед носом. Вроде как совершить доброе дело.

Так что она через колени сидящего рядом Джанки наклонилась к Рысому и, перекрикивая музыку, спросила:

— А почему ты не пьёшь?

— Что?.. — удивился тот, то ли не расслышав вопрос, то ли не поняв его.

— Ну, бухло, — Лета указала на соседний столик, где к застолью Хека и Кальмара уже присоединились двое незнакомых парней. — Почему не пьёшь?

— А-а, — сообразил Рысый. Показал ей свои руки с тыльной стороны, на обеих выше запястья были одинаковые Х-образные татуировки. — Знаешь, что это?

Лета нахмурилась, пытаясь сообразить, в чём подвох.

— Ну… Это крест шуги.

— Не, — мотнул головой Рысый. — То есть да, но я не про то. Знаешь, откуда он изначально пошёл?

— Нет.

— Это значит, — парень сам посмотрел на свои руки с заметной гордостью, — что человек на крестах. За трезвую жизнь. Ну, там, против всякой дряни, которую нам втюхивают корпорации, чтобы задурить мозги. Курево, бухло… Химия, само собой. Всё это.

Такое объяснение знака шуг Лета слышала впервые. Она покосилась на Джанки с удивлённым видом, но тот кивнул — мол, так и есть.

— Эта тема от хардкорщиков пошла, — продолжил Рысый. — Ну, среди панков вроде как всегда было принято бухать и вот это всё, но некоторые уже стали против. Стали текста́ писать о том, что корпорации наживаются на таких простых людях, как мы, — втюхивая нам отраву, и фармацевтику эту ненужную, и всякое дерьмо. И впаривают нам весь этот образ жизни — ну, там, распутство всякое, отсутствие морали… Типа, бери кредиты на всякие там тачки, шмотки, часы дорогие, а потом бухлом расслабляйся, с шалашовками в сауне, вот это всё… — Тут Рысый, видимо, вспомнил, что разговаривает с девушкой, потому что запнулся. — Не, ты извини, я не к тому. Я про… Ну, ты поняла.

Лета кивнула, и Рысый, успокоенный, с жаром продолжил свою агитацию:

— Я, в общем, про вот этот блудный образ жизни.

— Бесчестный, — вставил Джанки.

— Ага, точно! — подхватил Рысый. — Весь этот… против которого мы. Все эти вещи, потреблядство… Люди лезут в это всё и тонут с головой. А не надо лезть. Надо держать себя в границах. То есть самому себе поставить границы и крепко держаться своих принципов. И быть против этого всего — этого образа жизни. Вот об этом и кресты.

Говорил Рысый довольно-таки косноязычно, зато с жаром. Поначалу Лета пыталась вести диалог — например, сказать, что многие шуги, которых она знает, вполне себе пьют и курят, да и вообще вряд ли знают об истоках своей татуировки, во всяком случае, она впервые слышит об этом всём. Однако девушка быстро поняла, что Рысый не особенно её слушает, а в первую очередь горит желанием произнести все свои пламенные идейные речи. Из этих речей Лета поняла, что он вроде как ходит на «мероприятия» неких рашей, хотя и не во всём согласен с их идеологией, потому что раши бывают разные, но конкретно в их местной ячейке большинство анархисты, а Рысый не анархист. На этом моменте Лета удивилась и попыталась выяснить подробнее: мол, если хардкорщики — это по сути панки, а панки — как все знают — анархисты… Однако Рысый возмущённо перебил её построения, заявив, что далеко не все панки — из анархистов, и Лета вдруг осознала, что задела его за живое и теперь её ждёт Очень Долгое Разъяснение Основ Идеологии Хардкора (а также антикапитализма, левой идеологии в целом и ещё музыки ска).

Где-то на моменте перечисления первых представителей хардкор-сцены Джанки ушёл шмалять, Лета хотела было пойти с ним, однако не решилась — Рысый уже вошёл в такой раж, что девушка просто не могла прервать поток его слов. К тому же она краем глаза покосилась на танцпол: Милка там с кем-то целовалась, так что нужно было продолжать отвлекать Рысого. Парень теперь смотрел только на Лету, с жаром объясняя ей взаимосвязи между музыкальными группами. Если честно, Лета уже устала, ей было скучно, она давно потеряла нить повествования, к тому же на фоне громкой музыки было слышно слово через два, но она делала вид, что увлечённо слушает, внимательно смотрела в лицо Рысому, стараясь хотя бы по губам разобрать его слова, кивала и мыкала с полной самоотдачей, а про себя думала — не из-за этой ли горячей идейности Рысого Милка назвала его «дитём». Не все понимают подобные вещи, считая их всего лишь проявлением наивности и юношеского максимализма.

А что думает она? Честно говоря, Лета не знала. У неё не было никаких особых принципов, и она не была готова придерживаться жёсткой идеологии — ни единой сигареты, никаких случайных связей… То есть не то чтобы ей хотелось распутничать направо-налево — она этого и не делала, — однако она не любила искусственные ограничения. Одно дело — когда у тебя есть свобода, ты можешьсклеить парня в клубе и переспать с ним, но выбираешь не делать этого. Тогда это действительно твойвыбор. Не потому что какие-то хардкорщики сочинили песню о чистоте тела, не потому что у тебя татуировка с крестами… И ведь известно, что чем больше запрещают, тем больше хочется. Лете казалось, что, если она даст обещание никогда-никогда больше не курить, — закурит тут же на месте. Просто назло. Как только есть запрет — сразу хочется его нарушить. А вот если есть выбор… Тогда ты можешь выбрать сам.

Но говорить всё это Рысому она, конечно, не стала. Наконец-то вернулся Джанки, и Лета, извинившись перед Рысым, слилась из беседы под предлогом уделить время своему парню. Она устала, в голове была каша из музыкантов с левыми взглядами разной степени радикальности, от выпитых коктейлей клонило в сон, так что Лета решила, так сказать, воспользоваться служебным положением — и обняла Джанки. Уложила потяжелевшую голову ему на плечо, уткнулась носом в подмышку. Парень тоже обнял её за плечи, и это было так приятно… То есть понятно, что он обнял её лишь потому, что они сидят рядом с Рысым и другими его приятелями. И всё же… Сидеть в уютном сумраке, чувствовать текущие сквозь тело волны классной музыки, обнимать симпатичного парня — за сегодняшний вечер Лета окончательно решила, что Джанки симпатичный, — было настолько классно, что Лете хотелось забыть о том, что всё это не по-настоящему. Этот момент был именно как в её снах: живое тепло рядом, под твоими руками, настолько близко, и ты точно знаешь, что это он… Тот, кто по-настоящему тебя любит, всегда будет рядом, всегда поддержит, в любой ситуации будет на твоей стороне и обнимет — именно так, как Джанки обнимал её сейчас.