Шестой разряд (СИ) - Вершинин Андрей - Страница 20

Она ушла.

Краснов смотрел на закрывшуюся дверь. Панков печатал что-то на машинке. Витя-практикант делал вид, что читает.

Краснов вернулся к операционной карте.

Вечером он лежал на кровати и думал о том, как это было. Не о том, что сказали — о том, как это было. Рита говорила с ним как с равным — без скидок и без пиетета. Ошибку приняла как профессиональный факт, поблагодарила точно, пришла через три дня с результатом, чтобы сообщить лично. Это были правила профессионального общения, которые она соблюдала естественно, без усилий.

Он знал эти правила — в Германии они были стандартом. Здесь, в советском производстве 1978-го, они встречались реже, и когда встречались — это было заметно.

Он думал о том, что она сказала «точный» про Петухова с той же интонацией, с которой Петухов говорил «правильно» про честный расчёт. Оба ценили точность. Краснов тоже ценил точность — это было, наверное, единственное, что у него было общим с обоими.

Колян спал. Батарея снова шипела — осень пришла, отопление дали в конце сентября.

Краснов достал из тумбочки сложенный лист. Развернул. Буква «Р» была там, где он её оставил — зачёркнутая, с весны. Он смотрел на неё некоторое время. Потом взял карандаш и написал рядом: «Маргарита Гольдберг, плановый отдел». Просто так. Чтобы было написано.

Сложил лист обратно. Убрал в тумбочку. Лёг.

Она сказала «Рита». Сама предложила — без просьбы. Это было что-то. Не много, но что-то.

За окном был октябрь. Листья с тополей уже осыпались, во дворе их гоняло ветром. Краснов слушал этот звук и думал о том, что у него теперь есть имя и рукопожатие. Этого было достаточно на сейчас.

Следующий раз она придёт через две недели. Он будет в техбюро — это теперь его место, полдня. Они встретятся снова, и разговор будет чуть длиннее, или такой же, или короче — как получится. Он не планировал.

Планировать с Ритой было неправильно. Он это чувствовал — не как принцип, как ощущение. С ней нужно было просто быть рядом и говорить, когда есть что сказать.

Это он умел.

Отопление дали в конце сентября, и к ноябрю стало ясно, что дали плохо.

Не в том смысле, что холодно — батареи грели. В том смысле, что грели неровно: утром прогрев слабый, к полудню нормальный, к концу смены опять слабее — давление в системе падало, это был старый корпус, старые трубы, ничего нового. Рабочие знали это и терпели, как терпят погоду — без злобы, как факт жизни.

Краснов терпел иначе. Он измерял.

Термометр он принёс из своей комнаты — обычный бытовой, стеклянный. Вешал его на колонну рядом со своим станком с утра, снимал показания в начале смены, в середине и в конце. Записывал в тетрадь — туда же, где уже было лето. Зимняя часть таблицы росла: ноябрь, двенадцать строк, потом двадцать, потом страница.

Рядом с температурой он писал: количество деталей за смену, из них сколько пришлось перемерить из-за отклонений, сколько переделать. Это была другая цифра, чем летом: летом давала себя знать жара, зимой — нестабильность. Деталь, снятая утром, когда станок холодный и в цеху пятнадцать градусов, и деталь, снятая в полдень при двадцати двух — разные детали, если не учитывать поправку. Большинство не учитывало. Он учитывал.

В декабре — первые числа, ещё до морозов — он понял, что данных достаточно.

Корреляция была отчётливая. Не такая прямая, как летом, — там было просто жарко и хуже. Зимой — другой характер: главная проблема не температура сама по себе, а её перепад в течение смены. Утренний холод плюс дневное тепло от станков давали разброс в восемь-десять градусов за восемь часов. Металл вёл себя иначе утром и вечером. Допуски, которые утром давались легко, к обеду требовали поправки, о которой в операционной карте ничего не было написано.

Он пришёл к Петухову с тетрадью в пятницу после обеда.

Петухов был у себя, что-то считал, не поднял голову когда Краснов вошёл — только кивнул на стул. Краснов сел. Подождал. Петухов дописал строку, отложил карандаш.

— Слушаю.

Краснов положил тетрадь на стол, открыл на нужной странице — там, где сводная таблица и от руки нарисованный график.

— Данные за ноябрь — первую декаду декабря, — сказал он. — Температура в цеху против выхода деталей с отклонением по шероховатости. Не брак — отклонение, в пределах допуска, но ближе к границе.

Петухов взял тетрадь. Смотрел молча — долго, как он всегда смотрел, когда смотрел по-настоящему.

— Ты это специально собирал? — спросил он наконец. Не удивлённо — уточняя.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы знать.

Петухов смотрел на него поверх тетради. Краснов не добавлял ничего.

— Покажи расчёт корреляции, — сказал Петухов.

— Я не считал коэффициент. Только точки на графике.

Петухов взял карандаш. Прямо в тетради — Краснов разрешил — он начал набрасывать вычисления на полях. Быстро, привычно: метод наименьших квадратов, Краснов знал его, просто не потратил время на расчёт. Петухов считал минут десять. Потом написал число.

— Коэффициент корреляции — минус ноль-семьдесят восемь, — сказал он. — Это сильная обратная связь. Температура вверх — отклонения вниз. Температура вниз — отклонения вверх.

— Именно. Проблема не в жаре и не в холоде — в перепаде в течение смены.

— Вижу. — Петухов ещё раз смотрел на точки. — И что ты с этим хочешь делать?

— Сначала понять, насколько это системно. Это только мой станок — или всего участка?

— У тебя данные только по своему станку?

— Да. Но я видел по лоткам у других — картина похожая. Не мерил — только наблюдал.

— Для того чтобы говорить о системности — нужны данные по нескольким станкам, — сказал Петухов. — Минимум по пяти-шести, за месяц.

— Я знаю. Мне нужна помощь.

Петухов смотрел на него.

— Какая помощь.

— Доступ к сменным картам по всему участку. Там есть отметки о переделках. Если я возьму температуру по своему термометру и сопоставлю с картами по участку — получу выборку по двадцати станкам.

— Сменные карты у Гаврилова.

— Я знаю.

Пауза. Петухов думал. Краснов ждал.

— Гаврилов тебе даст, — сказал Петухов наконец. Не вопрос — вывод. — Я могу поговорить с ним, если нужно.

— Не нужно. Я сам.

— Хорошо. — Петухов вернул тетрадь. — Когда будут данные по участку — принеси. Я пересчитаю выборку правильно.

— Спасибо.

Краснов встал.

— Краснов, — сказал Петухов.

— Да.

— Ты понимаешь, куда это идёт? Если данные по участку подтвердят — это уже не твоя личная практика. Это изменение нормативов по всему цеху. Возможно — по заводу.

— Понимаю.

— Это пойдёт через парторганизацию. Савельев будет знать.

— Я знаю.

— Ты готов к этому разговору?

Краснов подумал. Не о том, готов ли — о том, какой будет разговор.

— Готов, — сказал он.

Петухов кивнул.

Данные по участку Краснов собирал три недели. Гаврилов дал доступ к сменным картам без долгих разговоров — Краснов пришёл, объяснил коротко, мастер подумал секунду и сказал: бери, но не задерживай. Краснов не задерживал: приходил в конце смены, делал выписки за неделю, возвращал. Это заняло шесть вечеров.

К середине декабря у него была полная картина по двадцати двум станкам участка за полтора месяца. Он обработал данные сам, насколько умел, и принёс Петухову.

Петухов считал час. Молча, методично, не спрашивая ничего лишнего. Краснов сидел рядом и читал журнал — взял с Петуховского стола, старый, за прошлый год, что-то по нормированию.

— Вот, — сказал Петухов наконец.

Он положил перед Красновым лист с таблицей и двумя графиками — аккуратными, с расчётными точками и трендами.

— Коэффициент по участку — минус ноль-семьдесят один. Чуть слабее, чем по твоему станку, но статистически значимо. При доверительном интервале девяносто процентов.

Краснов смотрел на графики.

— Это не случайность, — сказал он.