КотоФей и дачница (СИ) - Аксандрова Тали - Страница 19

На скамью, на которой нужно было сидеть, она постелила чистое крапивное полотно, несмотря на то, что до этого обдавала ее кипятком. Отмылась Лера тщательно, до скрипа, израсходовав почти все оставшееся мыло. Потом переоделась в чистое.

Перед закатом они сидели на крыльце и пили травяной чай. Все дела были переделаны. Теперь в дом приятно было зайти, ступить босой ногой на чистую половицу, на нагретый под солнцем пол. Сесть за стол, накрытый чистой скатертью, выглянуть в прозрачное окно. А вечером лечь на простыни, пахнущие улицей, свежестью и немного дымом.

Дом находился на пригорке, на котором не росло ничего, совсем. Рыжий так и называл его — Лысый пригорок. Земля была песчаной, светлой. На самой вершине возвышался дом, сбоку — баня, в стороне — туалет. За домом находились два сарая.

Много дел было переделано за эти дни. Но они так и не заглянули во второй ведьминский сарай. Пора было это исправить

Второй сарай стоял в самой глубине участка, где земля была влажной и тенистой. Он был маленьким, покосившимся, но на двери висел ржавый замок.

— Что там? — спросила она Рыжего.

— Не знаю, — ответил кот, — я сюда никогда не заходил. И мой дед не заходил.

— Почему?

— Ведьма запрещала.

Рыжий притащил топор и принялся сбивать замок, как на первом сарае. Но этот не поддавался. Когда кот устал и опустил топор, Лера подошла ближе. Дверь была из толстых, потемневших досок. Щелей между ними не оказалось, и заглянуть внутрь не вышло. Пытаясь заглянуть, она положила ладони на дверь, и замок вдруг щелкнул. Она потянула его, и он открылся.

— Получилось! — обрадовалась Лера.

Рыжий взбодрился. Они зашли вместе, почти касаясь друг друга плечами. На удивление, пол внутри оказался не земляной, а каменный. Плиты были уложены ровно, без щелей, и казались очень чистыми для заброшенного места. Стены изнутри были выложены из кирпича, старого и темного. Потолок, вероятно, тоже был кирпичным, но он так плотно зарос грибницей, что наверняка сказать было нельзя. Зато грибница ярко засветилась, едва они зашли внутрь.

Вдоль одной из стен тянулись стеллажи. Грубые, сбитые из нестроганых досок, они уходили вверх, почти к самому потолку. На стеллажах были аккуратно расставлены горшки, мешочки, резные прозрачные сосуды, похожие на хрустальные вазы. В некоторых что-то слабо мерцало.

На самой верхней полке, ближе к свету, стояли горшки. Глиняные, разных размеров, от крошечных, размером с наперсток, до крупных, как чугунок. В каждом что-то росло. Точнее, когда-то росло, но теперь намертво высохло.

В углу, возле нижней полки, стояла корзина. Плетеная, с крышкой. Лера открыла ее и увидела, что та полна корней. Сухих, ломких, они пахли землей и можжевельником.

У дальней стены сарая стоял стол. На нем громоздились ступки, пестики, сита, склянки с какими-то жидкостями.

Видимо, здесь ведьма создавала свои снадобья. И для выращивания зубов, и чтобы зуб отвалился. Лера опасливо покосилась на стол с его склянками с непонятной жидкостью и ступки с остатками порошка и отступила от него подальше.

Она почти вышла из сарая, когда заметила что-то живое. Треснувший горшок стоял в самом углу на верхней полке, и в нем торчал кактус. Серый, сморщенный, съежившийся так, что его было едва видно, иглы висели тряпочками.

Лера сняла его с полки, подвинув лавку. Горшок оказался легким, как пустая коробка. Она сдула с него пыль, несколько раз чихнув. Рыжий оглянулся, заметил у нее в руках кактус и произнес неуверенно:

— Надо же. Живой…

— Да, — ответила Лера, шагнув на пол с лавки, — просто удивительно.

У нее не выжил ни один кактус. А у этого была просто поразительная воля к жизни.

— Попробую его полить. По крайней мере, хуже ему уже не будет.

Дома она аккуратно полила кактус теплой водой. Вода впитывалась плохо, сочилась через трещину в горшке. Лера подставила миску. Так было даже лучше, теперь земля могла пропитаться влагой снизу. Она оставила кактус на светлом месте, но без прямых солнечных лучей.

На следующее утро кактус был зеленым. Ну, не совсем, скорее серо-зеленым, но больше не напоминал мумию. Его тельце чуть налилось и расправилось, иглы больше не висели тряпками, а торчали в разные стороны, как у ежика после хорошей встряски.

— Привет, Колючка! — улыбнулась Лера.

И принялась за дела. Она проверила мох, перетерла его в пальцах, и он легко раскрошился. Значит, можно было замачивать. Она тщательно осматривала его и очищала от мусора и промывала, прежде чем положить в чугунок. Потом залила водой и водрузила на печь. Принесла дров и щепок и растопила ее, поставила кипятиться чай.

Лера достала книгу ведьмы, села за стол и открыла первую страницу. Про тетрентиум липутус она уже читала раньше, его колючки годились для выживания соседей.

На второй странице чуть заметно светился рисунок. Не высокий стебель, а сам цветок, напоминающий многолепестковую лилию с завитушками. Название было еще более сложным, из трех не очень запоминаемых слов, и Лера прозвала цветок «Ночной лилией». Цвел он раз в месяц и только ночью, и тогда его можно было найти по легкому свечению. Днем стебли казались совершенно неприметными, да и в снадобьях не применялись. А вот лепестки ночной лилии использовались во многих рецептах красоты, чаще всего для блеска волос и сияния кожи. Рецепты были сложными, ингредиентов входило много, одним словом — для опытной травницы.

Лера решила начать с простой заготовки растений. Рыжий рассказывал ей, что его дед переносил в другие миры свертки с сухими пучками, их покупали целители и лекари. На следующей странице она как раз нашла подходящее. На рисунке это было кустистое растение, от корней до макушки усыпанное мелкими, как тля, цветочками. По описанию — очень пахучее. Лера прозвала его «пахуч» и принялась читать.

Растение росло где-то среди сорняков-монстров, можно было его найти, сорвать и засушить. Из него готовились разные сборы, но использовалось оно и одно, почему-то для «заметания следов». Что бы это ни значило, сначала нужно было разыскать его и правильно заготовить.

Срывались только цветочки, осторожно, чтобы не повредить стебель. В сухую погоду, и руки тоже должны были быть сухими. Цветы сушились где угодно, но не дома, затем перетирались в ступке и упаковывались. Причем упаковка допускалась только из листьев определенного растения и никакая другая.

Лера принялась искать это второе растение в книге — то самое, из которого нужно было сделать упаковку, и внезапно на одной из страниц наткнулась на сверток. Крошечный, очень легкий, запечатанный чем-то, вроде воска. Он был не из бумаги, не из бересты, а из чего-то бархатистого, чуть шершавого, серебристо-серого. Она не заметила, как в это время на кактусе проявились глаза. Лера покрутила сверток в руках, и глаза кактуса округлились. В них ясно отразилось — «Только не это».

Она сорвала восковую печать и развернула сверток. В нос сразу ударила невыносимая вонь.

— Фу! — не выдержала Лера.

И громко чихнула. Сверток выпал у нее из рук, из него на пол просыпался бледно-серый порошок. Глаза кактуса стали еще круглее. Лера, зажимая нос, поспешила к двери, распахнула ее и выдохнула.

Потом она села над рассыпанным порошком и принялась собирать его обратно в сверток, подхватывая пальцами. Он оказался очень мелким, шелковистым, и выскальзывал из рук. Кактус напряженно следил.

— Что смогла, тот собрала, — вздохнула Лера и поморщилась.

Потому что порошок пах ужасно. И оставлять остатки на полу было нельзя. Она завернула то, что собрала, обратно в сверток и вернула в книга. А сама взяла тряпку для пола и подхватила ведро с водой. По кактусу прошла судорога.

— Ты что делаешь! — заверещал он.

Лера выронила ведро.

— Это ты сказал? — прошептала она, вглядываясь в кактус.

— Нет, ветер, — ворчливо ответил тот, напряженно смотря на пятно из воды, расползающееся по полу.