Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса - Страница 19

27

Это не похоже на его обычное тихое присутствие. Он рокочет во мне, словно шторм, обрушивается всей своей древней мощью. Я задыхаюсь, не могу даже вдохнуть, обхватив голову руками, и оседаю на пол кузницы, не в силах выдерживать этот новый, страшный, бушующий голос, который был не голосом даже, а самой сутью первобытной силы.

Но потом он плавно, очень медленно начинает стихать, и обжигающие линии на моём теле перестают жечь и давить, постепенно ослабляя свою хватку.

Не такого возвращения я ждала, но, несмотря на пережитую боль и ужас, внутри меня всё ликует от безумного восторга. Он вернулся! Он не оставил меня!

Яростный рёв в сознании сменяется довольным, почти кошачьим урчанием.

— Погасшая искра дала мне сил, дитя, — его голос всё ещё глубок и могуч, но уже без прежней ярости. — Спасибо тебе за этот дар.

— Дар? О чём ты? — сдавленно спрашиваю я, всё ещё приходя в себя. Сайрус, бледный и встревоженный, в этот момент как раз трясёт меня за плечи, пытаясь понять, что со мной происходит.

— Смертный в маске сразил одного из несчастных во время схватки. Я принял его угасающую душу как дар. Не лучшая душа, но достаточная, чтобы придать мне немного сил.

Я распахиваю глаза, поднимаюсь на ноги, и, глядя на Сайруса, тяжело дыша проговариваю:

— Кажется, не все надзиратели пережили схватку с тобой…

Сайрус непонимающе вглядывается в мое лицо, и качает головой. Крепкими руками он все еще держит меня за дрожащие плечи. Кажется, судьба поверженного надзирателя его не слишком волнует. Похоже, куда больше его. волнует мое состояние.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он после долгого взгляда мне в глаза.

— Да, — облегчённо киваю я, чувствуя, что снова могу владеть своим телом.

— Я думал ты умираешь. С тобой происходило что-то страшное. Что творит с тобой эта сущность?

— Все хорошо, правда, — искренне говорю я и даже в этот момент нахожу с себе силы улыбнуться, чтобы показать ему, что я в порядке.

-- Ты сведёшь меня с ума, Лейла, постарайся так больше не делать, — качает головой Сайрус, но я чувствую в его голосе облегчение. А спустя мгновение он быстро, почти неловко, прижимает меня к себе.

— Прости, — говорит он смущённо, когда отстраняется.

— Тебе не за что просить прощения, Сайрус, — говорю я с улыбкой и касаюсь его плеча.

Чтобы преодолеть неловкость, которая повисла между нами, я быстро рассказываю Сайрусу всё, что было, пока он находился без сознания: и про то, что отдала Гарту все камни, и про наш с ним уговор, и про то, что осталась лишь неделя, чтобы удовлетворить его жадность.

Сайрус слушает внимательно, не перебивая. Но когда я заканчиваю, он, стиснув зубы, процеживает:

— Ни черта этот подонок больше не получит. Мы будем собирать камни, но для другого дела…

— Для другого?

Он вздыхает, глядя на разгромленную кузницу. В полумраке я почти не вижу его глаз, но чувствую, что в нем как будто произошла какая-то перемена буквально за эти несколько мгновений.

— Садись, Лейла. Мне нужно кое что тебе рассказать.

Он поднимает стул и усаживает меня за стол, а сам садится напротив. Я задерживаю дыхание, чувствуя, что сейчас должно произойти что-то важное, это слышно по новой решимости в его голосе.

— Гарт думал оставить нас без света, что же… — Он поднимает руку к лицу.

Я замираю, наблюдая за тем как он привычным движением расстёгивает ремешки и снимает маску. Просто снимает, будто это самое обыденное действие. Но для меня в этом простом жесте — всё, потому что в этот момент он не отворачивается, как обычно.

Он кладёт маску на стол перед нами. Три «исправленных» мной камня тут же заливают комнату ярким, пульсирующим светом, отгоняя тени и резко высвечивая его лицо.

Старые, страшные шрамы Сайруса никуда не делись, но свежие раны от недавнего избиения почти исчезли — сила камней в маске сделала своё дело. Я смотрю на него, и сердце моё сжимается.

Он не прячет взгляд, смотрит прямо, и в этом открытом, израненном лице, в его глазах, отражающих красное сияние камней, нет ни стыда, ни слабости. Только застарелая боль и невероятная, несгибаемая сила. Он не просто снял защиту… Я понимаю — он сознательно, без колебаний обнажил передо мной свою суть, своё прошлое, выгравированное на его коже.

И я вдруг вижу не уродство шрамов, а суровую красоту его воли, его выжившей, несломленной Пепельной пустошью души.

— Что ж, ты хотела знать про Кархан, — произносит он, переводя взгляд на мерный свет, исходящий от маски, словно там, в её глубине, он ищет начало своей истории. — Видимо, этого не избежать. Это моя судьба, и она снова привела меня к этой точке. Я расскажу тебе всё. Ты имеешь право знать, особенно теперь.

Голос его поначалу звучит ровно и сдержанно, почти отстранённо. Я затаиваю дыхание, готовая слушать, чувствуя, как между нами рушится ещё одна невидимая стена.

— Немногие в этом проклятом мире вообще слышали это название, — начинает он, чуть качнув головой, — но даже для тех, кто слышал, это просто легенда из пыльных манускриптов. Кархан…

28

— Я не всегда был этим… — Сайрус неопределённо обводит рукой себя и нашу убогую кузницу, — отшельником, призраком Пустоши. Когда-то, в другой, почти стёршейся из памяти жизни, я был Сайрусом Ноктианом, адептом Высшей Академии Магии Зантия. И, не побоюсь этого слова, — в его голосе на миг промелькивает тень мальчишеской гордости, — одним из самых талантливых на курсе артефакторики. Меня никогда не прельщала эта их… грубая сила стихий или вычурные плетения боевых заклятий, которыми так кичились мои сверстники. Пустое! Моей страстью, настоящей страстью, — он чуть подаётся вперёд, и в глазах его мелькает живой огонь, — были древние механизмы, забытые руны, тайны давно исчезнувших цивилизаций — то, что магистры Совета презрительно называли «пылью веков» или «наивным и бесполезным наследием». Они просто не понимали! Не хотели понимать…

Мой отец, судья Кай Ноктиан… — Сайрус делает паузу, и я вижу, как на миг дрогнул желвак на его щеке. Перед моими глазами встаёт образ судьи — холодный, бесстрастный, каким я запомнила его в зале суда, когда он отправлял меня в это проклятое место. — Отец всегда был суров. Тепла я от него почти не видел. Только требования, упрёки, холодное осуждение моих «несерьёзных» увлечений. Думаю, он стыдился меня. А я… я так отчаянно хотел доказать ему, что чего-то стою. Что я не просто так копаюсь в этих старых мёртвых железках и книгах.

Ночами я пробирался в запретные секции Великой Библиотеки. Сердце колотилось, как сумасшедшее, каждый скрип половицы казался громом! — Его глаза на миг блеснули прежним азартом. — Я искал то, что могло бы дать мне силу, признание… какую-то зацепку. И однажды я нашёл! Древний манускрипт, в котором говорилось о Кархане. «Шрам Мира», «Врата между Явью и Тем, что за Гранью»! Тексты утверждали, что он существовал ещё до Башен Каменной Короны и мог вести… куда угодно! К иным мирам! К первозданной силе! Или в вечное ничто… но мне тогда было всё равно, куда он ведёт. Сама возможность полностью завладела моим неокрепшим разумом.

Кархан стал моей одержимостью. Моей путеводной звездой, если хочешь. Способом прославиться, заставить отца… наконец-то… гордиться. Я долго, по крупицам собирал информацию о нём, хоть что-то. Дни и ночи напролёт! И в одной из книг в отцовской библиотеке — да, у него самого! — я нашёл намёк на то, что для активации Кархана из Зантия нужен очень редкий артефакт — «Душа Угасшей Звезды».

Ты наверняка слышала о нём. Сияющий камень неизвестного происхождения, излучающий свет всех стихий одновременно! Я узнал, что он хранился в сокровищнице Совета под семью печатями. И, к сожалению, — он криво усмехается, и в этой усмешке промелькивает тень того дерзкого юнца, — у меня почти сразу возник ясный, как мне тогда казалось, гениальный план, как выкрасть его оттуда.