Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса - Страница 22

В темноте, под одеялом, я думаю о словах Сайруса и решимости в его глазах. В нём больше не было затравленной покорности судьбе, отголоски которой всё же мелькали в его глазах до этого.

Неделя. Всего неделя, чтобы собрать достаточно камней. То ли Сайрус так повлиял на меня своей решимостью, то ли дремлющий змей, обвивающий мое тело, вселяет в меня силы, но на этот раз я всем сердцем верю, что у нас получится.

30

Аника

— Пора возвращаться, — голос Дария звучит глухо. — И придётся идти через клетку мрака с младенцем на руках.

Я не оборачиваюсь, не смею взглянуть назад, туда, откуда ещё доносятся отголоски недавних криков. Что стало с теми двумя, я, верно, так никогда и не узнаю и не хочу знать.

Сейчас все мои мысли сосредоточены на одном: на благополучии ребёнка, доверчиво прильнувшего ко мне. Стоит мне теснее прижать его крохотное тельце к груди, как волна чистой энергии окутывает меня. Она исходит от него, становясь единственным якорем в бушующем шторме страха. Даже здесь, в этом проклятом месте, заметно глушащем любую магию, я ощущаю его — живой, тёплый источник.

Сила эта родная, я отчетливо чувствую в нем кровь моей сестры, отчего сердце сжимается до боли с каждым ударом. В нем не просто ее кровь — в нем ее упрямство, ее свет…

И теперь этот крошечный комочек — все, что от нее осталось. Горькая, невыносимая мысль.

— Но как… как младенец перенесёт портал? — наконец поднимая на Дария полные отчаяния глаза, спрашиваю я. Голос срывается. — Неужели нет другого пути?

— Нет другого пути, — отрезает он, и в его тоне нет места сомнениям. Я смотрю на его жесткий профиль, и меня пробирает дрожь.

Мой взгляд со страхом цепляется за очертания скалы, за пологий склон холма, к вершине которого мы поднимаемся.

Там, наверху, клетка мрака пульсирует нестабильной энергией, еще не остывшая от нашего перехода сюда. Вздрагиваю от воспоминания о той боли, которую он приносит. Что же испытает беззащитное дитя? Одна мысль об этом перехватывает дыхание.

— Так нельзя, это слишком опасно, — шепчу я, почти задыхаясь. — Неужели вы не понимаете…

— Я сказал: другого варианта нет! — обрывает меня Дарий, и в голосе его прорывается неприкрытая ярость. Но он тут же, опомнившись, резко смягчается и тяжело кладёт руку мне на плечо, останавливая.

Его рука на моем плече — не поддержка, а клеймо. Тяжелая, властная, она пригвождает меня к месту. Хочется сбросить ее, отпрянуть, но я заставляю себя стоять неподвижно, как испуганный зверек под взглядом удава.

— Прости, — его голос становится глуше, в нём слышится непривычная горечь, — но иного пути действительно нет. Нам придётся сделать это. И как можно скорее.

Я опускаю голову, всматриваясь в личико ребёнка. Несмотря на нашу напряжённую перепалку, на близость страшного портала, он, кажется, уснул. Его не разбудил даже яростный окрик Дария.

— Если нет другого варианта, — с тяжёлым вздохом произношу я, не договаривая.

И ещё крепче прижимаю младенца к груди, отчаянно стараясь отогнать леденящие душу мысли о том, что ждёт нас на другой стороне. Что они сделают с ребенком, когда он окажется в их безжалостных руках? Какая участь ждёт его у магистра? Им нужна кровь Валенс. Они отняли у Лейлы жизнь ради артефакта. Что же они сделают с ее сыном? Моя кровь им не подошла. Значит… Значит они возьмут его?

— Что с ним будет? — не могу сдержать отчаянный вопрос.

— Не думай сейчас ни о чём постороннем, Аника, — властно прерывает мои терзания Дарий. — Сейчас ты должна сосредоточиться исключительно на переходе. Вся твоя воля — только на этом. Ты поняла меня? Остальное потом.

Да, я понимаю. Иного выбора у меня просто нет.

— Как ребёнок? — вдруг спрашивает он совсем другим голосом, и с него на мгновение слетает маска привычной твердости.

Он с неясным любопытством, быть может, даже с проблеском нежности, заглядывает в лицо спящему младенцу, осторожно отгибая уголок ткани. И тут же, словно пораженный внезапным незримым ударом, резко отшатывается.

Что он увидел? Кого? В этих крошечных чертах проступил призрак Лейлы, или, быть может, он увидел в этих пепельно-голубых глазах... отражение самого себя?

Его лицо на миг искажается от такой боли, какой я еще никогда у него не видела, а потом снова каменеет.

Не успеваю я и слова вымолвить, как он, круто развернувшись, устремляется вперёд по каменистой тропе, ведущей к вершине.

Мне приходится почти бежать, чтобы поспеть за его широкими шагами, и одновременно лихорадочно смотреть под ноги, чтобы не оступиться на предательски острых камнях.

Когда мы, преодолев последние метры мучительного подъема, оказываемся перед порталом, я физически ощущаю его низкое гудение, вселяющее первобытный ужас. Клетка мрака всё ещё дышит рваной энергией красных камней после нашего недавнего перехода. Он зловеще гудит, как разворошенный улей гигантских пчел.

Резерв моей внутренней, красной энергии ещё далеко не исчерпан, и это вселяет слабую надежду, что я смогу уберечь ребёнка от невыносимой боли портала. Теперь мне не нужно будет тратить драгоценные ресурсы на поддержание Дария, как раньше.

Стоя на самом краю, перед раскрывающейся пастью портала, я сосредотачиваю все внутренние ресурсы на единственной задаче: создать вокруг младенца непроницаемый кокон тепла и света, не дать раздирающей боли перехода коснуться его.

— Вся концентрация — на ребёнке, — говорит Дарий. Его взгляд впивается в мои глаза, и я осознаю отчетливо, что он действительно читает сейчас каждую мысль, видит раздирающий меня страх. По его напряжённому лицу видно, как он взволнован, но голос звучит твёрдо, в нём только стальная несгибаемая решимость.

От всепоглощающей тревоги ноги становятся ватными, грозя подкоситься, но я усилием воли заставляю себя стоять прямо и разжигать внутри красное пламя, не жалея ни капли.

Следом за Дарием я вхожу в гудящий круг, испещренный сияющими красными рунами, вибрация отдается в ноги, и как будто выворачивает каждую кость, каждый сустав. Пространство вокруг начинает искажаться, дрожать, наполняясь безумным напряжением.

Внезапно ребёнок просыпается и распахивает глаза — два чистейших, пепельно-голубых озера глядят прямо на меня с поразительным, недетским спокойствием.

Я прижимаю его к себе, вдыхая едва уловимый молочный запах. «Только бы выдержал, только бы защитить», — стучит в висках единственная мысль, оттесняя все прочие страхи. Младенец же, вопреки всему, встречает нарастающий гул и чудовищную вибрацию портала с тихим любопытством, и страшный яростный рёв его как будто ничуть не беспокоит.

Дарий обнимает меня за плечи, но, к своему удивлению, на этот раз я не чувствую привычного вытягивания энергии — наоборот, от него исходит короткая, но мощная волна поддержки, придающая мне сил.

Первый сокрушительный удар знаменует начало перехода. Я делаю судорожный вдох, вглядываясь в бушующую мощь портала.

31

Ребенок. Эта мысль — единственный якорь в хаосе клетки мрака. Я выплескиваю всю свою силу, всю красную энергию, что еще осталась, ничего не оставляя себе, создавая вокруг младенца непроницаемый кокон защиты. Чувствую, как он отвечает — слабое, но упрямое свечение пробивается сквозь мою оболочку. Значит, жив...

Тысяча ударов. Десять тысяч. Время теряет смысл в этой пытке.

А потом — тишина. Оглушающая, невообразимо глубокая. Все останавливается так резко, что я падаю.

Ледяной камень впивается в колени. Я все еще не могу поверить, что мы выжили. В ушах звенит, а в груди — будто тысяча острых осколков.

Младенец в моих руках такой тихий. Слишком тихий.

Сердце сжимается в ледяной комок. Нет, нет, только не это... Прижимаю его ближе, чувствую тепло маленького тельца сквозь ткань. Он дышит. Слабо, едва заметно, но дышит. Его крошечная грудка поднимается и опускается, и я почти плачу от облегчения.