Ловушка «Три кита», или Странное наследство - Медведева Виктория - Страница 2

И было от чего столбенеть, потому что перед нами стояла кукла в человеческий рост! Это был доктор Айболит, а на руке у него сидела мартышка. Видимо, Чичи.

Петька, по-моему, был на седьмом небе от нашего удивления.

– Пошли, – сказал он снисходительно, – сейчас вы всё поймёте.

Мы не удержались и подошли потрогать Айболита и обезьянку. Они оказались довольно мягкими. А очки у доктора – самыми настоящими, с толстыми линзами.

Мы прошли в зрительный зал. Довольно большой. Перед сценой располагалась оркестровая яма, в которую мы, конечно же, заглянули.

– А вы как думали? – гордо ткнул в яму пальцем Петька. – У нас живое музыкальное сопровождение.

– Да, – Аня окинула зал уважительным взглядом, – настоящий храм Мельпомены.

– Хм, что это ещё за мельпомена? – хмыкнул Пашка. – С чем её едят?

Аня переглянулась с Петькой, а потом они оба с насмешкой посмотрели на Пашку. Я хотел тоже посмотреть с насмешкой, но не решился. Вместо этого я согнулся, чтобы завязать шнурки, хотя все отлично видели, что у меня кроссовки на липучках.

– Паша! – Аня назидательно взглянула на него. – Мельпомена – это муза трагедии, ставшая символом театра. А храмом Мельпомены называют здание театра.

– Подумаешь! – Пашка нагло пожал плечами. – А что, Петь, вы тут трагедии ставите? Доктор Айболит? Вообще-то, конечно, от него все бегемотики хватались за животики…

Вот завидую я Пашке. Как он ловко умеет выкручиваться из неудобных положений.

Я решил не высказываться, чтобы не попасть впросак, вместо этого показал на лесенку, ведущую на сцену:

– А за кулисы-то ты нас отведёшь?

– Ещё бы! – спохватился Петька. – Это самое главное.

Мы поднялись по лесенке и нырнули за занавес. За кулисами стоял сумрак и пахло как-то по-особому.

– Идите за мной, – Петька понизил голос.

От этого стало как-то не по себе, как будто мы пробрались в чужую квартиру.

В конце длинного коридора Петька остановился перед дверью, на которой висела табличка: «КУКОЛЬНАЯ – ответственный за пожарную безопасность Пронин Ю. Д.»

Хотелось сразу задать кучу вопросов, но мы молчали. А Петька очень осторожно открыл дверь и поманил нас за собой. Мы шагнули в темноту. И тут Петька зажёг свет. Он хотел нас поразить, и это ему удалось.

Помещение было большое, весь его центр занимал огромный стол, заваленный обрезками поролона, бумаги и ещё чего-то непонятного. А по стенам стояли, а вернее, висели куклы, такие же большие, как Айболит при входе.

Там были Буратино, Пьеро, Арлекин, Карабас-Барабас – короче, все персонажи книжки. А на другой стене на гвоздике висели Красная Шапочка рядом с волком, бабушка и охотничье ружьё, совсем как настоящее.

– Ну! Как? – Петька прямо лопался от гордости.

– Класс! – не удержался Пашка.

Аня подошла к куклам:

– Это же ростовые куклы? Они полые внутри.

– Именно! – сиял Петька. – Теперь вы наконец поняли? У нас особый театр – ростовых кукол. Мы влезаем в кукол и играем в них. Сказки для малышей. Скоро будем ставить «Три поросёнка». Волк уже есть – из «Красной Шапочки». А поросята в стадии изготовления. Это ближайшая премьера. А потом планируем ещё один спектакль – «Золушку». Только если всё будет нормально.

– А Пронин Ю. Д. – это пожарный? – спросил я.

– Какой пожарный! Это наш художник – Юрий Дмитриевич. Он как раз кукол и разрабатывает. Я уже всю технологию изучил. Вот смотрите, – Петька подошёл к Пьеро. – Ступни вырезаются из пенопласта. Голову делают из поролона. В ней установлен вентилятор на батарейках. Чтобы у артиста не случился тепловой удар. Вентилятор приделывается в верхней части головы. Потом прорезаются глаза. Это чтобы актёру всё было видно. А отверстия для глаз затянуты прозрачным воздухопроницаемым нейлоном.

– Так вот какие глаза у Мальвины жвачкой-то залепили? – догадалась Аня.

– Вот именно! – подтвердил Петька. – Наконец догадались!

– Интересно, как мы могли раньше догадаться? – разозлился Пашка.

– Ну теперь-то вы поняли? И кто-то так замазал Мальвинины глаза, что Юрию Дмитриевичу пришлось новые делать. Нейлон оказался полностью испорчен.

– Но ведь это настоящая театральная интрига! – ужаснулась Аня.

А я подумал, что такие глаза, как у Ани, залепить – никакой жвачки не хватит: такие они огромные, особенно когда она ужасается.

Мы настолько увлеклись, что забыли, где находимся. А в храме Мельпомены так себя не ведут. Во всяком случае, так считал охранник Леонид Иванович, потому что он пришёл к нам в кукольную и велел быстро освободить помещение.

Да, Петьке удалось произвести на нас впечатление. Мы убедились, что действительно всё в студии было настоящее. И сама студия – настоящий театр.

Мы решили более подробно допросить Петьку и вернулись в Анин двор под наш грибок.

– Послушай, Петя, – начала Аня. – Конечно, неприятная история с Мальвиной. Кто-то глупо пошутил. Но это ещё не причина, чтобы затевать целое расследование. По-моему, вам нужно просто устроить собрание и выяснить, кто это сделал.

– Да вы не понимаете! – заволновался Петька. – Нашу студию могут закрыть!

– Прямо так и закрыть? Из-за этого глупого случая?

– Вы сначала послушайте! Если бы только эта жвачка дурацкая. Но в следующий раз занавес оказался заколотым на булавки.

– Это как же? – не поняли мы.

– А очень просто, – Петька был рад, что заинтриговал нас. – Начинается первое действие, а занавес не раздвигается. Наша помощница режиссёра Зинаида Петровна побежала проверить, а он до высоты человеческого роста сколот булавками. Пока она их расстёгивала, зрители шумели, смеялись, даже кричать начали, советы давать. Зинаида вся красная была, и Илья Семёныч пошёл ей помогать. Еле-еле спектакль начали. Не верите?

Петька полез за телефоном:

– Вот, смотрите! Я сфоткал, как наша Зинаида Петровна Брошкина булавки эти отковыривала. Я за кулисами в это время стоял.

На фотографии женщина возилась около занавеса.

– Это ужасно, – посочувствовала Аня. – Представляю, как потом играть было тяжело.

– Ещё бы, – закивал Петька. – Зал-то никак не успокаивался. Пришлось Илье Семёнычу выйти и просить всех замолчать, потому что невозможно было начать спектакль. В тот раз мы даже ошибались часто, потому что текст из головы выскакивал.

– И вы этому шутнику так и не надавали? – возмутился Пашка. – Я бы на вашем месте нашёл его и так отдубасил, чтоб он потом долго помнил.

– Ишь ты, какой грозный, – усмехнулся Петька. – Чтобы отдубасить, нужно сначала его найти. Но с булавками – это ещё ничего!

– А что, было что-то хуже?

– Да уж, – вздохнул Петька. – Было такое! Как раз «Буратино» ставили. Отыграли мы первое действие. Начался антракт. И вдруг в зале шум, крики. Короче, оказалось, что кресла в зрительном зале были испачканы сажей или углём. У нас кресла – тёмно-серые, так что зрители не заметили. А когда встали, у них вся одежда была испачкана. Два первых ряда целиком были испорчены и ещё несколько кресел на разных рядах. Представляете! Был настоящий скандал. Некоторые зрители, которые испачкались, ушли. Бедный Илья Семёныч извинялся перед каждым.

Я представил, каково было Илье Семёнычу, и мне стало его жалко.

– Но это уже настоящее хулиганство! Надо было полицию вызвать, обыск провести среди сотрудников.

Петька покачал головой:

– Нет, Илья Семёныч сказал, что мы должны сами, своим коллективом разобраться. А вечером я слышал, как мои родители обсуждали всё это. Папа сказал, что кто-то намеренно вредит нашему Илье Семёнычу. И что его могут снять с должности как не справившегося с руководством студией. Никакой, мол, дисциплины.