СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ) - Ларин Павел - Страница 13

— Помру я? — обреченно спросила Настасья.

Елена Сергеевна посмотрела на нее, взгляд Синеглазки смягчился.

— Не помрете. Не позволим. Лиза! — Скворцова обернулась к медсестре. — Проводи пациентку в изолятор. А вы, товарищ старший лейтенант, — доктор посмотрела на Карасева, — Помогите им. Боюсь, Лиза одна не справится.

Как только мы с Еленой Сергеевной остались вдвоем, она сразу перешла к делу.

— Оставим её в госпитале. Не имею права, но и мимо пройти не могу. Я врач, меня учили оказывать помощь всем больным без исключения. Сделаю пневмоторакс. Попытаюсь остановить кровотечение. Положу в изолятор, там всё равно никого нет. Опять вы меня в какую-то авантюру втягиваете, Соколов. Это нарушение всех инструкций. Если начальство узнает, что я держу гражданскую с открытой формой чахотки в ПЭП — меня под трибунал отправят.

— Не отправят, — твердо ответил я,— Елена Сергеевна, с этого момента женщина, которой вы оказываете помощь, не просто гражданская. Она — секретный и очень ценный свидетель по делу о диверсиях на железной дороге. Если кто-то из проверяющих сунет нос в изолятор, шлите всех к майору Назарову. Ссылайтесь на гриф секретности. У нас есть его негласное добро на эту комбинацию.

Скворцова криво, устало усмехнулась. Посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то особенное, настоящее. Наверное, та самая искра, которую так любят упоминать писатели и поэты. И эта искра относилась не к больной жене Михалыча, не ко всей ситуации в целом. Она относилась ко мне.

— Свидетель, значит… — Синеглазка медленно покачала головой, недоумевая с той версии, которую я ей сейчас озвучил,— Авантюрист вы, Соколов. Точнее не скажешь. В опасные игры играете.

— Жизнь заставляет. Я ваш должник, Елена Сергеевна. Век не забуду.

— Забудете, — она отвела взгляд. — Вы, мужчины, забавные товарищи. Когда жизнь кладет вас на лопатки, готовы пообещать многое. Но стоит подняться на ноги и все. Уже совсем другая картина. Ладно. Идите. Занимайтесь своими важными сверхсекретными делами. У вас же наверняка тут не только благотворительная миссия. СМЕРШ просто так людей по врачам не возит.

Я конечно мог с пылом и жаром начать убеждать эту красивую женщину в обратном. Что все такие, а лейтенант Соколов — не такой. Уж что-то, а убедительно говорить умею. Но не стал. Наверное, слишком уважительно к ней отношусь, чтоб разыгрывать из себя рыцаря светлого образа. Вместо этого коротко ответил:

— Вы очень проницательны, доктор.

— Я просто умею наблюдать. Берегите себя, лейтенант. В первую нашу встречу у вас была только контузия. А теперь вон, — Елена Сергеевна небрежно кивнула на мое плечо, — Еще и ранение.

Она развернулась и пошла к раковине, чтобы вымыть руки.

Вообще в этот момент я должен был распрощаться с Синеглазкой. Развернуться, покинуть перевязочную, выйти на улицу, где нас с Карасёвым ждет «полуторка» Сидорчука. У меня есть цель, есть враг, который, возможно выжил. От моих поступков и действий зависит итог войны. Каждая секунда промедления или неверного слова может стоить слишком дорого. Для миллионов людей. И во всем этом точно нет места женщине с синими глазами.

Здравый смысл, орал дурниной: «Волков, уходи! Не время!».

Но мои ноги… Они словно приросли к грубому, неровно выкрашенному деревянному полу перевязочной.

Я стоял и смотрел Елене Сергеевне в спину. Молча.

Она открыла кран. Струя воды с шипением ударила в пожелтевшую эмаль раковины. Доктор взяла кусок серого, грубого хозяйственного мыла, начала методично оттирать руки. Я видел, как двигаются тонкие лопатки под белой, помятой тканью халата. Как чуть ссутулилась ее обычно прямая спина. Скворцова будто позволила себе на мгновение сбросить ту непробиваемую броню холодного профессионализма, которую носила перед ранеными, перед начальством, перед ушлыми особистами вроде меня.

В этот момент она показалась мне невероятно, пронзительно беззащитной. Хрупкая женщина, взвалившая на свои плечи чудовищный, неподъемный груз ежедневной кровавой мясорубки. Она спасала жизни в этом аду, вытаскивала людей с того света, штопала разорванные снарядами тела, дышала запахом смерти по шестнадцать часов в сутки, и при этом умудрялась сохранять в себе ту самую искру, которую я только что видел в ее удивительно синих глазах. Искру настоящей, живой человечности.

Внезапно я с кристальной, пугающей ясностью осознал всю глубину своего собственного одиночества. Майор Волков, запертый в теле молодого лейтенанта Соколова. Призрак из будущего, у которого здесь нет ни прошлого, ни дома, ни семьи. Умер там, на гранате, спасая заложников, и воскрес здесь, в крови и грязи сорок третьего года. С тех пор я не жил, а функционировал. Анализировал, выслеживал, убивал, просчитывал ходы Крестовского, играл в смертельные шахматы с системой. Я запретил себе чувствовать. Замуровал все человеческие эмоции под толстым слоем цинизма и оперативного расчета. Так было проще. Так было безопаснее.

Но сейчас, глядя на эту уставшую женщину с выбившейся из-под шапочки темной прядью волос, я почувствовал, как мой бетонный панцирь трещит по швам.

Больничные запахи, намертво въевшиеся в эти стены, вдруг отступили. Я уловил едва заметный, тонкий аромат, исходивший от Синеглазки. Сквозь хозяйственное мыло пробивалось что-то очень нежное, цветочное. Не знаю, в чем причина, в моих мыслях или в этом запахе, но кровь вдруг ударила мне в голову. Или это была не кровь…И ударила она гораздо ниже…

Вместо того чтобы двинуться к двери, я шагнул вперед. Половицы скрипнули под сапогами.

Елена Сергеевна замерла. Медленно обернулась. За ее спиной струя воды методично текла в раковину.

— Я же сказала вам идти, Соколов, — голос Скворцовой прозвучал глухо, но она изо всех сил старалась говорить с привычными командными нотками. — У меня обход через десять минут. Мне нужно…

Я не дал ей закончить фразу. Еще один шаг — и мы уже стоим настолько близко, что это точно нарушает все приличия.

Правая, здоровая рука поднялась сама собой. Я вообще не думал ни о чем в этот момент и совсем не пытался анализировать ситуацию. Мной руководило что-то дикое, неконтролируемое. Кончиками пальцев коснулся той самой непослушной темной пряди, что упала Синеглазке на лоб. Осторожно, почти невесомо, убрал локон ей за ухо

Скворцова вздрогнула. Резко выставила перед собой руки, ладонями вперед, будто защищалась. В ее синих глазах появилось откровенное замешательство, смешанное с возмущением и внезапной, острой тревогой.

— Вы что себе позволяете, лейтенант⁈ — выдохнула Елена Сергеевна,— Вы в своем уме?

Она попыталась отстраниться, но сзади была раковина, в которую продолжала литься эта чертова вода.

Я молча смотрел на Синеглазку сверху вниз. На ее чуть приоткрытые губы, на пульсирующую жилку на тонкой шее. Во взгляде Скворцовой не было страха — только ошеломляющее непонимание ситуации. Она привыкла командовать мужиками, привыкла ставить на место таких, как Карась, одним ледяным взглядом. Но сейчас этот лед стремительно таял под моим напором.

— Возможно, и не в своем, Елена Сергеевна, — мой голос прозвучал хрипло, непривычно низко, — Возможно, контузия дает о себе знать. А возможно, я просто впервые за очень долгое время почувствовал себя живым.

Она открыла рот, чтобы выдать какую-то резкую, отрезвляющую фразу. Или просто хотела послать меня к черту, напомнить про субординацию. Жесткие, грубые слова уже готовы были вырваться на свободу.

Но я не собирался их слушать.

Шагнул вперед, сокращая дистанцию до нуля. Левая рука очень невовремя заныла, напоминая о ранении. Да и черт с ним. Обойдусь одной правой.

Твердо, уверенно обхватил Елену Сергеевну за талию, притянул к себе. Она тихо ахнула, ее мокрые ладони рефлекторно уперлись в мою грудь, оставляя на ткани гимнастёрки темные влажные пятна. Синеглазка попыталась оттолкнуть меня — сильно, отчаянно, но я даже на миллиметр не сдвинулся с места.