СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ) - Ларин Павел - Страница 29

Дед прищурился. Посмотрел на часы без всякого восторга. Сплюнул под ноги.

— Поди, спер где-нибудь на вокзале? Краденые, как пить дать. Наживешь с ними горя.

— Да ты чего, батя! Окстись! — Мишка искренне возмутился, отлично отыгрывая бывшего вояку средней руки. Максимум — сержант-пехотинец. Не шибко умный, не особо праведный, — Сам лично с фрица снял. Воевал с сорок первого, потом по ранению списали. Да вот сегодня товарища встретил! — Карась обернулся, ткнул в меня пальцем, — Нам бы выпить, закусить, за прошлое погутарить.

— Нема́е выпивки, — уперся дед, — Полкило пшена дам. И табаку два кулька.

— Пшена? — Карась картинно всплеснул свободной рукой. — За такие часы? Да ты в своем уме, старый? За них нормальные люди тушенку ящиками дают!

— Ну вот и жри свою тушенку, раз дают! — психанул дедок.

— Да что мне та тушенка⁈ Говорю же, посидеть хотели по-людски! Спекулянт ты, дед. И жлоб.

Мишка с показным раздражением сунул часы в оттопыренный боковой карман своего безразмерного пиджака. Сделал это небрежно. Так, что кусок ремешка остался торчать наружу. Резко отвернулся от лотка и зашагал прочь.

— Совсем обнаглели спекулянты! Ты слыхал, Сань⁈ Говорит, нет у него выпить. А у самого рожа — клейма ставить негде, — громко возмущался Карась, проталкиваясь сквозь толпу.

Я шел следом, поддакивал и всем своим видом показывал, как сильно меня возмущает эта несправедливость.

Не успели дойти до конца ряда, как сбоку мелькнула юркая тень. Честно говоря, если бы не ждал этого, наверное, даже не обратил бы внимания.

А дальше все по классике. Случайное столкновение, доля секунды и два тонких пальца уже незаметно скользят в карман Карася.

Щипач работал чисто, грамотно. Все-таки старая школа, это тебе не ханыги из двадцать первого века. Вот только мы к его появлению были готовы.

Моя правая рука перехватила чужое запястье прямо в Мишкином кармане. Рванул на себя и вниз, одновременно выкручивая кисть на излом.

Щипачом оказался пацан лет шестнадцати. Он тихо взвыл. Ноги у него подкосились, бедолага рухнул на колени прямо в жидкую грязь. Я навис над ним. Чуть надавил большим пальцем на болевую точку сустава. Шкет задергался, завыл еще громче.

Вокруг мгновенно образовался вакуум. Самое интересное, никто даже не вздумал остановиться или принять участие в ситуации. Наоборот. Отводили взгляды и делали вид, будто ничего не замечают. Но при этом людской поток начал огибать нас.

Карась с усмешкой посмотрел на парня, неспешно убрал часы во внутренний карман. Присел на корточки перед скулящим воришкой. Сдвинул засаленную кепку на затылок, чтоб неудачник-щипач хорошо мог рассмотреть его лицо.

— Ты масть попутал, гаденыш, — голос Мишки звучал тихо, но в нем появились те характерные нотки, которые свойственны блатным. — Своих не щиплют. Понятий не знаешь? Крысятничать у честного бродяги вздумал?

Пацан затравленно оглянулся, покосился на мою руку, которая продолжала сжимать его запястье. Потом резко затряс башкой. Видимо, это был отрицательный ответ. Признаваться в крысятничестве щипач не хотел даже перед реальной угрозой.

— Учись глазами работать, а не только ручонками. Чай не фраер, — Мишка по-барски пару раз хлопнул пацана по бледной щеке. — Марвихер должен клиента насквозь видеть. А ты на дешевый спектакль повелся. За такое правильные люди пальцы ломают без разговоров.

Щипач судорожно дернулся, пытаясь освободить руку. Ни черта у него, конечно, не вышло.

— Еще раз трепыхнешься, мой товарищ тебя покалечит, — спокойно пообещал Карасев, — Тяжело воровать чужие кошельки сломанными пальцами. Рабочий инструмент, как-никак. Беречь надо. Усёк?

Пацан зыркнул на него злым взглядом, потом снова кивнул.

— Вот и славно, — продолжил старлей. — А теперь слушай сюда… Дуй к тем, кто сейчас этот район держит. Передай старшим: Миша Артист из Ростова просит встречу. Разговор имеется. Серьезный.

Карась посмотрел на меня, неуловимо качнул головой. Это был знак, что пацана пора отпустить.

Я разжал пальцы. Щипач подорвался с колен, отскочил на пару метров, но, что удивительно, в толпу не бросился. Замер, потирая покрасневшее запястье. Он таращился на Мишку недоверчивым, совершенно ошалелым взглядом.

— Артист? — переспросил парень. — Ростовский? Тот самый? Брешешь! Об Артисте, как началась война, никто не слышал.

— А должен был в передовице на первом листке рожей светить? — невозмутимо поинтересовался Карась.

— Быть не может… Правда Артист? Побожись! — глаза пацана округлились еще больше, — Тот самый, что спецвагон наркоматовский под Ростовом выставил?

— И это тоже, — Мишка криво усмехнулся. — И чего все этот вагон вспоминают каждый раз? Есть поинтереснее истории. Например, как у первого секретаря горкома Одессы именные «котлы» снял. Прямо с руки. Будем мои подвиги перечислять? Или ты делом займешься?

Пацан со смесью восторга и страха снова посмотрел на Карася, а затем, сорвавшись с места, нырнул в толпу. Мы со старлеем тоже отошли в сторону, чтоб не маячить прямо на проходе.

— Ничего себе… — Я хлопнул Мишку по плечу, — А ты у нас, оказывается, звезда воровского мира? Марвихер? Белая, так сказать, кость криминального общества? Что за история с вагоном?

Мишка недовольно поморщился. Зыркнул по сторонам. Вытащил из кармана папиросы, закурил.

— Дела давно минувших дней, Соколов. Чего языком трепать.

— И всё-таки? — я не отставал. — Для общего развития. Хочу знать, с кем бок о бок врагов разыскиваю.

Карась с досадой качнул головой:

— Ты же не отстанешь, да? Ладно. Черт с тобой. Тридцать девятый год это был, — тихо начал он. — Сам я с Ростова, но в то время уже знатно по Союзу колесил. Гастроль за гастролью. А тут в родной город занесло. Встретился с правильными порядочными людьми. Сидели на малине, на Богатяновском. Под хороший коньячок да балычок. Слово за слово, ну и взяли меня на понт. Мол, Миша Артист хватку теряет. Кто же на такое не ответит? А тут, как по заказу, на запасном пути станции стоял личный вагон одного очень жирного фраера из наркомата путей сообщения. Ехал на Кавказ пузо греть. По периметру красноперые с автоматами. Внутри два личных охранника. И представь, мне вдруг говорят, что я к этому пульману даже на пушечный выстрел не подойду.

— А ты?

— А я подошел. Надел лепень с иголочки — костюм-тройку, значит. Шляпу правильную. В руках кожаный портфель. Морда кирпичом. Сходу попер на охрану буром. Орал так, что у них фуражки посдувало. Представился особым порученцем из Москвы. С личной депешей от товарища Берии. Для такого даже форма не нужна.

Карась выпустил тонкую струю дыма. Глаза его весело блеснули.

— Охрана опешила. Стушевалась перед начальством. Сами дверь открыли. Захожу в купе. Этот хряк сидит в халате, коньяк глушит. Я ему сую под нос ксиву. Мне ее Лева Художник еще в тридцать седьмом справил. Был такой мастер. Бумажки рисовал — плакать от красоты хотелось! До революции в Азовско-Донской банк почти год фальшивые «катеринки» носил. Не поймали. Депешу, само собой, тоже он обеспечил. А в депеше черным по белому сказано, немедленно возвращаться в Москву.

— И что дальше? — с интересом спросил я.

— Пока фраер с перепугу по вагону метался, да в порядок себя приводил, красиво все сработал. Шмель толстый — лопатник, по-вашему — из висящего на крючке клифта вынул. Портсигар золотой со стола смахнул. И наградной шпалер из кобуры дернул. Прямо у него из-под носа. Три минуты на всё про всё. Потом развернулся и ушел.

— А охрана?

— Что охрана? — Мишка пожал плечами. — Я им на выходе еще и разнос устроил. За то, что службу несут халатно, пускают кого попало. Они мне честь отдали. Пропажу заметили только через час, когда поезд уже в дороге был. Пузатый с перепугу понесся обратно. А я в это время в кабаке на Садовой коньяк допивал. Выигранный.

— Про часы секретаря обкома лучше не спрашивать? — усмехнулся я.

— Почему? — Мишка искренне удивился, — Спросить можешь. За спрос денег не берут.