СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 4

— Докладывайте, Котов! — с ходу начал Белов, не дожидаясь, пока мы выстроимся по уставу. — Где майор? Где диверсант? И самое главное — где документы⁈

Андрей Петрович вытянулся по стойке смирно, приложил руку к козырьку.

— Товарищ генерал-майор, доклад по результатам поисковых мероприятий. Группа вышла на лежку противника в районе заброшенной лесосеки. Майор Савельев обнаружен живым, но со следами жестоких побоев. Находится в бессознательном состоянии. По пути следования нами было принято решение экстренно доставить его в госпиталь. Майор передан медицинской службе, выставлен вооруженный пост из двух человек.

— Да к черту майора! — вмешался Литвин, хотя это было вопиющим нарушением субординации. Похоже, фанатичное желание повесить всех собак на нас и заодно спасти свою шкуру, напрочь отбили у него остатки уставного такта, — Портфель где, капитан⁈ Коды где?

Белов недовольно поморщился из-за столь откровенной наглости полковника, но промолчал. От ответа Котова зависело слишком многое. Если не все. Поэтому Никита Львович предпочел проигнорировать хамство ниже стоящего по званию. Но при этом быстрый взгляд в сторону Желтушного я, например, все же заметил и оценил. Думаю, когда комиссия вернется в Москву, Литвину придется многое объяснить. И объяснения эти будет слушать далеко не Белов.

А вообще, за минувшие несколько дней я пришел к выводу, что товарищ отца Соколова — вполне нормальный мужик. Возможно, это его и погубит. Хороший человек не всегда хороший командир, а хороший командир — как правило редко бывает хорошим человеком.

— Диверсант успел скрыться до нашего прибытия, — Котов даже глазом не моргнул. Он продолжал смотреть исключительно на Белова,— Портфель с шифрами и кодовыми таблицами противник забрал с собой. Осмотр места происшествия результатов не дал. Никаких следов, указывающих на направление отхода, в связи с погодными условиями и темным временем суток, обнаружить не удалось.

Повисла тишина. Белов сделал шаг назад, тяжело оперся рукой о дерево, стоявшее рядом. Я бы сказал, что в этот момент у него почва ушла из-под ног, но тут не до литературных оборотов. На самом деле думаю, у Никиты Львовича реально прихватило сердце. Он как-то тревожно потянулся к воротнику кителя, несколько раз хапнул ртом воздух.

— Товарищ генерал-майор, — Андрей Петрович с тревогой посмотрел на Белова, — Воды, может?

Никита Львович отрицательно качнул головой. Мол, какая, к чертовой матери, вода. Яду дайте.

— Упустили… — с налетом театральной патетики протянул Литвин И тут же сорвался на крик: — Вы понимаете, что наделали⁈ Это трибунал! Это расстрел! Товарищ генерал-майор! — он обернулся к Белову. — Требую немедленного ареста всей группы! Я еще днем говорил, дело здесь нечисто. Уверен, они специально тянули время в лесу, чтобы дать убийце уйти! Это саботаж!

— Уймитесь, Литвин, — поморщился Белов, одной рукой расстегивая верхнюю пуговицу. — Какой саботаж? Савельева живым вытащили…

И тут в моей голове щелкнуло. Я вдруг понял, как можно даже эту поганую ситуацию использовать сейчас во благо себе. Во благо нашей группы, чтобы хоть какое-то время нас никто не дергал и мы спокойно разобрались с шизиком.

Вышел из-за спины Андрея Петровича, шагнул к Белову.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор! — говорил спокойно, как человек, уверенный в своей правоте.

Никита Львович нахмурился. В его взгляде отчетливо мелькнуло волнение. Он словно молча советовал мне не лезть на рожон. Нет уж. Такую возможность я не собираюсь упускать. Истеричный Литвин сам дал ее в руки. У меня, кстати, к Желтушному тоже имеются вопросики. Слишком уж он настойчиво тычет пальцем в нашу строну. Прямо подозрительно.

— Никакого саботажа со стороны группы не было, товарищ генерал-майор. Была четкая, отлаженная работа по следам, которые диверсант оставил, — я смотрел прямо на Белова,— Позвольте обратить ваше внимание на один важный факт. Операция по захвату Савельева планировалась не в полях, где работает наша группа. Она планировалась в кабинетах.

Стоило мне произнести последнюю фразу, Карась стоявший рядом, тихо, но очень выразительно хмыкнул. Это был «хмык» полнейшей поддержки.

— Что ты несешь, лейтенант⁈ — взвился Желтушный,— Какие кабинеты⁈

— Не знаю, товарищ полковник, — Я повернулся к Литвину, — Московские, наверное. Диверсант, который брал Савельева, действовал максимально точно. Он знал время прибытия. Напомню, что эта информация, как и статус офицера Генштаба, здесь, в Ставке, была известна только если командующему фронтом. Кроме того, диверсант знал, что именно везет майор Савельев. Такое невозможно высмотреть в бинокль из кустов. Утечка произошла до того, как секретоноситель покинул Москву. И произошла она в Москве. Странная закономерность. Как только к нам в Ставку начали ездить комиссии, предатели повалили со всех щелей. Сначала майор Мельников. Он же ваш коллега. Верно? Потом вылез Воронов. Следом приезжаете вы и что мы получаем? Очередную диверсию.

Это, конечно, был очень рисковый шаг с моей стороны. По сути я открытым текстом обвинил полковника в причастности к работе диверсантов. Но…Чуйка, а я ей привык доверять, настойчиво шептала, что заткнуть Желтушного можно только так. Страхом. Чтобы он начал заморачиваться не попытками загасить группу Котова, а искренним желанием отмазать свою задницу.

— Ты… — У Литвина так смешно вытянулось лицо, что я еле-еле сдержал ухмылку, — Ты, лейтенант, смеешь обвинять комиссию…

— Никак нет, товарищ полковник, — Я с искренним выражением дебиловатой глупости уставился на Литвина, — Исключительно констатирую факты. Давайте вспомним хронологию. Приезжает первая московская комиссия. И вместе с ней в штабе фронта появляется майор Мельников. Который оказывается предателем и агентом Абвера. Мы его ликвидируем. Приезжает вторая московская комиссия… И у нас прямо из-под носа уводят секретные коды Генерального штаба. Удивительное совпадение, не находите? Может, хватит искать виноватых среди тех, кто по уши в грязи ползает под пулями, и пора проверить тех, кто громче всех кричит о трибуналах, имея при этом доступ к секретной документации?

Тут даже Котов прихренел. А уж он от меня чего только не видел.

— Соколов…— начал было Андрей Петрович, однако, закончить ему не дали.

— А лейтенант-то дело говорит. Поспорить сложно.

Голос раздался прямо за нашими спинами. Негромкий. Но я его, к примеру, сразу узнал. Встречаться мне с этим человеком приходилось лишь единожды, как только попал в Управление, однако характерные басовитые нотки запомнились очень хорошо.

Все присутствующие резко обернулись и вытянулись в струнку. Даже Белов.

Рядом с нашей дружной компанией стоял Александр Иванович Вадис. Начальник Управления СМЕРШ Центрального фронта. Хозяин этой территории. Жесткий и крутой мужик, который, по слухам, любых московских проверяющих терпеть не может. Считает бездарями, не желающими воевать. Думаю, именно по этой причине с первого дня появления комиссии Вадис старался с ними не пересекаться без необходимости. Чтобы к черту не послать.

Литвин мгновенно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик.

— Товарищ генерал-майор… — начал было он.

— Вы, полковник, — Вадис небрежно ткнул пальцем в сторону остолбеневшего Литвина, — Рот бы свой прикрыли. Еще один вопль про трибунал, и я вас самого в подвал отправлю. За истерику и паникерство. У нас тут не Большой театр, чтобы сцены разыгрывать. В последние сутки только вас и слышно на все Управление. То в одном углу орете, то в другом. Нет сил больше делать вид, будто я этого не слышу.

Желтушный судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Спорить с Вадисом на его территории было сродни самоубийству.

Московская комиссия — это, конечно, грозно. У них мандаты, полномочия и связи. Но вся их власть — бумажная, кабинетная. А Вадис здесь — царь, бог и воинский начальник в одном лице. За его спиной реальная сила. Тысячи вооруженных оперов, заградотряды, комендантские взводы и следственные изоляторы. Он подчиняется напрямую только двум людям — Абакумову в Москве и командующему фронтом Рокоссовскому здесь. Захочет Александр Иванович прямо сейчас шлепнуть на зарвавшегося полковника клеймо паникера, саботажника или пособника диверсантов — кинет в подвал, и ни одна собака пикнуть не посмеет. До столицы с ее покровителями далеко, а расстрельная стенка — вот она, в тридцати метрах за углом.