Полуфея-полуведьма с котом во дворце императора драконов - Соколова Надежда - Страница 3

Плевать, что все это было или сделано из папье-маше — например, тот самый хрустальный шар слепили из газет и клейстера ещё на первом курсе, когда у меня не было денег на настоящий реквизит, — или распечатано на трёхмерном принтере, который бабушка притащила с Земли в чемодане с надписью «осторожно, магия» и который теперь стоял в углу под простынёй, потому что чернила кончились ещё в прошлом году. Выглядело оно устрашающе, особенно для милой нежной феи, которой я выглядела в глазах окружающих, — они же не знают, что сова под потолком на самом деле гипсовая, а паутина на люстре — специальный спрей из баллончика, который я купила в лавке уличных фокусников за три медяка. И пусть боятся. Меньше вопросов будет. Меньше дурацких просьб и вопросов типа «а правда ли вы варите зелье из глаз жаб?» — нет, не варю, и даже не собираюсь.

Августа, появившаяся здесь не первый раз, даже не вздрогнула. То ли привыкла, то ли нервы железные — у неё, кстати, прадед был горным троллем, так что в крови могли плескаться металлические примеси, — то ли так сильно хочет замуж, что готова сидеть среди чучел хоть до рассвета, хоть до следующей зимы, хоть до того момента, пока её приданое не уйдет в приют для баньши. Только носом повела — сушёные мыши пахнут, конечно, не розами, а скорее старым чуланом и слегка прогорклым жиром, — но промолчала. Молодец. Хотя бы этому за несколько месяцев научилась, потому что в прошлый свой визит она громко чихнула и сбила чучело вороны с подставки, а потом полчаса извинялась и собирала перья с пола.

Еще один щелчок пальцами — на этот раз я позволила себе маленькую искру, чисто для антуража, чтобы синие огоньки пробежали по кончикам пальцев и осветили трещины на потолке, — и перед Августой в воздухе появился и завис документ. Распечатанный на вполне земном принтере — старом, ленточном, который ещё моя бабушка со свалки вытащила, и он до сих пор издавал протяжный скрип при каждой новой строчке, а лента была местами стёрта до дыр, отчего буквы выходили бледными, как привидения на рассвете, — с земными же оборотами и мелким шрифтом, который я нарочно уменьшила, чтобы никто не читал, а просто подписывал. Обычная форма для оказания стандартных услуг. Пункт первый: «Заказчик подтверждает, что обращается добровольно, без угроз и гипноза» — этот пункт я добавила после того случая с бароном, который пытался утверждать, что я его загипнотизировала и заставила проиграть в карты. Пункт седьмой: «Исполнитель не несёт ответственности за эмоциональные последствия, включая разбитое сердце, неразделённую любовь и бракоразводные процессы» — тут я предусмотрела всё, вплоть до слёз на подушке и ночных звонков с рыданиями. Пункт двенадцатый: «Данное соглашение является последним. Повторные обращения по аналогичному вопросу отклоняются без объяснения причин» — этот пункт я выделила жирным и подчеркнула дважды, потому что Августа уже трижды пыталась обойти предыдущие договорённости, ссылаясь на «новое вещее сновидение».

В данном случае — поиск и приворот жениха. Ага, одного. Не трёх сразу. Я специально уточнила в примечании мелким шрифтом: «Количество объектов — один (1)», чтобы она потом не тыкала пальцем и не говорила, что ей тоже приснился ещё и дракон, и русал, и говорящий кот из соседнего королевства.

Августа недрогнувшей рукой взяла земную шариковую ручку. Ручка была синенькая, с потёртым колпачком, который вечно норовил отскочить — я подбирала её на полу в библиотеке и с тех пор никак не могла выбросить, потому что она ещё писала, хотя чернила в ней давно должны были кончиться по всем законам физики. Августа щёлкнула — колпачок, естественно, отлетел в сторону, покатился по столу, зацепился за край стопки старых счетов, подпрыгнул и упал на пол, закатившись под шкаф с чучелом енота, у которого, кстати, была оторвана правая лапа и торчала проволока, которую я маскировала чёрной изолентой. Я мысленно закатила глаза. Потом найду. Или не найду — у меня их ещё штук десять в ящике, потому что колпачки у этих ручек сыплются с пугающей регулярностью.

Августа подписала на столе неподалёку всё, что требовалось, склонившись над бумагой так низко, что прядь волос упала в чернильницу, которую я забыла убрать после вчерашнего зельеваренья, — благо чернила были уже высохшие, так что только слегка испачкали кончик. Подпись у неё была резкая, с большим количеством завитушек и жирной точкой в конце — она выводила её с такой силой, что ручка прорвала бумагу в двух местах, оставив на столе крошечные синие точки, которые я потом буду оттирать уксусом. То ли характер такой — упёртый и колючий, как сухой репей, — то ли так она пыталась компенсировать отсутствие мужа, вкладывая в росчерк всю свою нерастраченную энергию и надежду. Документ исчез — аккуратно сложился сам собой в квадрат, дважды перевернулся в воздухе, как будто разминаясь, и отправился в мой сейф, встроенный в спальне, за третьим гобеленом слева от кровати, где он ляжет рядом с соглашениями про герцога Артонару, вампира Огюстуса и ещё пятнадцатью бедолагами, которые даже не подозревали, что были кандидатами. Теперь у меня был карт-бланш на любые действия, даже не совсем законные по местным меркам, — например, на лёгкий бытовой гипноз или на подмену его любимых носков на ярко-розовые, чтобы он запомнился Августе и случайно влюбился. Судя по подписи — не отмоешься, потому что она поставила её аж в трёх экземплярах, как я и просила, и даже приписала сбоку маленькое сердечко, которое придавало документу совершенно неофициальный вид, но меня это не волновало: главное, что юридическая сила сохранялась.

— Идите, найра Августа, — я кивнула на дверь кабинета, которая, к слову, была обита чёрной тканью с вышитыми серебряными звёздами — ткань я купила в лавке для театральных костюмов, когда распродавали остатки, а звёзды сама вышивала крестиком две бессонные ночи, пока слушала лекции по этикету в записи. Звёзды, правда, были нарисованы фломастером — серебряный маркер, который я нашла в кармане забытой мантии, — но в темноте не видно, потому что я всегда гашу свет на магический манер, оставляя только красный абажур на столе. — И ждите. Скоро я начну вам помогать. Как только приведу себя в порядок и сниму с левого крыла вчерашнюю пыльцу, а заодно выпью чашку мятного чая — без него я не мыслю ни одного серьёзного заклинания, потому что в прошлый раз без чая я перепутала ингредиенты и превратила фамильный кубок графа в жабу.

«И как бы вам самой не пожалеть об этом», — добавила я мысленно, глядя на неё уже в спину. А вслух не стала. Не люблю портить людям сюрпризы, особенно когда они уходят такие счастливые, что даже не замечают, как их бархатный подол цепляется за гвоздь в пороге.

Августа часто закивала. Так часто, что янтарные серьги заплясали, зазвенели, как колокольчики на шее деревенской козы, которая бежит на пастбище после долгой зимы — звон был такой пронзительный и радостный, что у меня даже заныло в ухе. Она пробормотала что-то о своей благодарности — вышло сбивчиво, с проглатыванием окончаний, но искренне, потому что на глаза даже навернулись слёзы, которые она торопливо смахнула пальцем, размазав тушь по левой щеке, — и выскочила из кабинета, сияя, как солнце, которое в этом мире, между прочим, было ярко-розовым, и в его лучах её бордовое платье приобретало оттенок баклажана, что, впрочем, шло ей больше, чем она думала. На прощание она чуть не споткнулась о порог, ухватилась за косяк, поцарапав лак на ногтях — лак, кстати, был свежий, и на указательном пальце осталась глубокая белая полоса, — и всё равно продолжила улыбаться, даже не оглянувшись, чтобы проверить, не измазала ли она спину о свежевыкрашенную дверь. Упорство — это вам не хухры-мухры, это, я вам скажу, двигатель прогресса и основа всех моих гонораров.

Дверь за ней закрылась с мягким, почти ласковым «хлоп», и в щели на миг мелькнула её развевающаяся юбка, а затем всё стихло, остался только запах её духов — дешёвых, с нотками ванили и перегара, — и тиканье напольных часов, которые я украсила чучелом летучей мыши, чтобы они казались магическими, хотя на самом деле просто купила на распродаже.