Венеция. История воды и суши - Маньо Алессандро Мардзо - Страница 4

В этом ключе можно было бы разгадать нумизматическую загадку, зачем в Венеции в 1184 году начали чеканить новую франкскую монету, хотя город не был частью владений Каролингов. Франкские торговцы везли в зону лагуны рабов и выменивали их на приправы, шелк, снадобья и ладан, но живой товар стоил так дорого, что венецианцам все равно были нужны серебряные монеты для его покупки. Ни один христианский торговец, боявшийся Бога, не взял бы исламские дирхамы. Серебро, которое венецианцы привозили с Востока, расплавляли и превращали в монеты, на которых печатали знак креста, то есть Венеция двигалась в сторону Центральной и Северной Европы.

Византийцам не нравилась конкуренция венецианцев в этой прибыльной торговле, и Константинополь использовал свое политическое могущество для защиты римских торговцев. Дож Пьетро IV Кандиано в 960 году обновил старое распоряжение дожа Орсо Партечипацио, изданное веком ранее, которое запрещало венецианцам торговать рабами на территории Восточной Римской империи. Но они спокойно могли этим заниматься в других местах. Эта норма, которая иногда с большой фантазией интерпретируется как нечто вроде отмены рабства, просто давала преимущество византийцам в сфере торговли живым товаром. Конфликты тем не менее продолжались: в 1319 году император Андроник II Палеолог жаловался дожу, что венецианские пираты берут в плен греков, чтобы затем продавать их как рабов на Родосе и Кипре.

Несомненно, захват вражеских кораблей был еще одним источником доходов венецианцев. В те времена граница между войной и пиратством была очень размытой (по правде говоря, так будет и в последующие века). С другой стороны, средневековые хроники часто упоминают войны венецианцев против пиратов — неретвлян, триестинцев, славян, далматинцев и так далее. Представляется невероятным, чтобы венецианцы, в свою очередь, отказались при случае захватить корабль. Поэтому Альберто Д’Амико в известной песне пел: «Главаря пиратов зовут дожем».

Венецианские суда бороздили как соленые морские воды, так и пресные речные. Группы торговцев постоянно проживали в главных портах Леванта; некоторые историки говорили даже о существовании некой заморской Венеции с числом жителей, равным числу жителей лагуны. Точно мы этого не знаем, однако известно, что торговля с материком процветала. Венецианцы постоянно проживали в Павии, которая была столицей сначала лангобардов, а затем франков и до которой можно было доплыть по реке По. Изначально венеты селились у рек. Река Силе связывала Альтино и Торчелло; река Брента, которая тогда называлась Медоакус, разделялась на два притока: один вел к располагавшемуся в устье городу Маламокко, а второй с большой вероятностью проходил там, где сегодня располагается Гранд-канал: его синусоидальное русло типично для рек. Название «Ривоальто», от которого происходит Риальто, означает не «высокий берег» (riva alta), как часто считают, а, скорее, «глубокая река» (rivus altus). Это название означало зону, пригодную для прохода и швартовки больших торговых судов. Мы уже упоминали о том, что жители Альтино укрылись на участке земли, защищенном двумя рукавами устья реки Пьяве. Здесь царствующий император Ираклий основал новый город, который назвал Читтанова или Эраклея — в честь своего имени.

Разрозненная Венеция

Венеция у своих истоков не имела почти ничего общего со знакомым нам сегодня городом. Она занимала не какую-то определенную площадь, а обширное пространство вдоль северного берега Адриатического моря, а именно область лагун, которые следовали друг за другом и в значительной степени продолжают следовать и сегодня от Каварцере на юге до Градо на севере. Ниже Каварцере располагалась территория Равеннского экзархата, по крайней мере, до его окончательного завоевания лангобардами в 751 году. Выше лагуны Градо, примерно на уровне устья реки Изонцо в Дуино, природа кардинально меняется, создавая своего рода естественную границу: скалистый берег тянется до Албании. Эта прибрежная полоса лагуны, которая составляла территорию первоначальной Венеции, будет называться «догадо» и сохранит свой особый правовой статус, отличный от статуса остальной части Венецианского государства, вплоть до падения республики тысячу лет спустя.

Это неправда, что будущие венецианцы поселились в пустыне или на негостеприимной и необитаемой территории, как впоследствии они будут говорить, стремясь сделать свое происхождение более привлекательным. Конечно, будущая Венецианская лагуна не была зеленой и плодородной долиной, впоследствии превратившейся в болото, как кое-кто ошибочно полагает. Но она и не была пустыней из воды и грязи. В районе острова Аммиана нашли римскую виллу I века нашей эры, то есть сюда совершенно точно приезжали с материка для охоты и рыбной ловли. В июле 2021 года было объявлено об обнаружении затопленной римской дороги в районе Трепорти.

Среди историков бытует мнение, что перемены происходили очень медленно и что первые беженцы возвращались из лагуны домой. Например, когда Атилла разграбил и разрушил Аквилею, ее жители бежали в Градо, а затем вернулись в родной город. То есть Аквилея была чем-то вроде Венеции за несколько веков до появления последней.

Как уже говорилось, именно лангобарды, основавшие в 568 году первое в Италии лангобардское герцогство Фриули с центром в городе Чивидале, спровоцировали переселение народов в лагуны, пусть тогда это и не приняло масштабов библейского исхода. Часто жители покидали свои родные города вместе с епископом, который увозил с собой реликвии и сокровища собора, что свидетельствует об организованном отходе, а не торопливом бегстве. Беженцы стремились поселиться в одном месте, как мы уже видели. Жители Альтино селились на острове Торчелло и в городе Читтанова, из Фриули перебирались в Каорле, из Одерцо — в Эквилею, из Падуи — в Маламокко, Альбиолу (нынешняя Пеллестрина) и Кьоджу.

Географическое разделение стало политическим. Материк принадлежал сначала лангобардам, а затем франкам, а побережье было византийским. Однако обитатели побережья умело лавировали между державами. Первый герцог был избран в Читтанове в 697 году. В ранние времена правильнее говорить о герцоге, а не о доже, потому что речь шла об абсолютном монархе, но в любом случае оба обозначались латинским словом dux. Провизантийский город Читтанова имел более тесные связи с материком и был более законопослушным. В Маламокко симпатизировали франкам, жители чаще смотрели в сторону моря и отличались большей независимостью. Местечковый патриотизм уже давал о себе знать: в хронике XIII века говорится, что жители Каорле «едят как свиньи», а островитяне изъясняются «на варварском непонятном языке». Венеты даже умудрялись вести войны друг с другом (между собой конфликтовали сторонники франков и византийцев), и в 742 году столицу герцогства перенесли в Маламокко. Это были очень неспокойные годы: за первые три века венецианской истории из 26 правителей (или 28, если считать и первых двух, Паоло Лучио Анафесто и Марчелло Тегаллиано, которые, возможно, были просто византийскими чиновниками), то есть до Доменико Флабьянико, избранного в 1032 году, когда аристократия уже начала процесс ограничения власти, только десять умерли своей смертью, а остальные плохо кончили. Один был убит на поле битвы, трое — схвачены и ослеплены (по византийской традиции их поместили в бочку с тлеющими головешками, чтобы жар выедал глаза), еще один бежал, трое были изгнаны, одного вынудили стать клириком, троих отправили в монастырь, двоих убили в результате заговора или мятежа, один отрекся, о судьбе еще одного ничего доподлинно неизвестно.

Ни одна из упомянутых выше местностей не соответствует тем местам, которые носят эти же названия в наши дни: старые названия в основном были возрождены в XIX или в XX веке. Маламокко, который, согласно источникам, с большой вероятностью затонул в результате подводного землетрясения, должен был находиться в той части Лидо, которая сегодня неслучайно называется Teppe Персе[2]. Город Езоло, прежде носивший название Эквилио, до 1930 года назывался Кавадзуккерина. Нынешняя Эраклея до 1950 года была Гризолерой: расположение средневековой Эраклеи или Читтановы установили благодаря аэрофотосъемке, она располагалась в четырех километрах от Сан-Дона ди Пьяве.