Псих - Барчук Павел - Страница 7

Повернул голову в другую сторону и чуть не подскочил на месте от неожиданности. На соседней кровати сидел Толик Гнус и пристально пялился на меня, гоняя в зубах спичку. Вообще, конечно, кровать его, пусть он на ней делает что хочет. Скорее напряг взгляд Толика. Так смотрят на смертельно больного, но еще опасного тигра, который в любой момент может или сдохнуть, или вцепиться зубами.

– Чё, ожил? Ну ты, Псих, и дал, конечно…

Голос Гнуса прозвучал слишком громко. Так громко, что в башке моментально усилилось давление. Я инстинктивно зажмурился.

– Тише, – выдавил сквозь сцепленные зубы.

– А? Тихо? И так шепчу, – Гнус прищурился. – Ты совсем кукухой поехал, что ли?

Я осторожно принял сидячее положение, хмуро посмотрел на соседа. И только в этот момент понял – в башке царит удивительная тишина. Да, раздражающе давит на виски, но больше нет привычного фонового жужжания мигрени. С детства просыпался с бесячим гулом в голове. А теперь он пропал.

Провел ладонью по лицу, ощупал лоб, виски, затылок. Пальцы наткнулись на засохшую корку под волосами – запекшаяся кровь. И шишка размером с грецкий орех. Значит, головой точно обо что-то бился.

А потом я понял, что лежу в постели прямо в одежде. Той самой, что была на мне ночью. Куртка в грязных пятнах, рваная на спине, треники, футболка. И кеды… Я спал в обуви. В куртке.

Снова напряг голову, пытаясь вспомнить, как оказался в Инкубаторе. Ни черта. Чёрная дыра. Будто кто-то аккуратно вырезал из плёнки кусок и склеил концы.

– Слушай… Во сколько я вернулся? Не слышал случайно? – спросил я Гнуса, который продолжал упорно пялиться прямо мне в рожу.

Тот несколько раз моргнул, вид у него стал удивленным, спичка в зубах замерла.

– Ты чё, Псих, не помнишь? – он подался вперед, наклонился и тихо спросил: – Колись, начал каким-то дерьмом закидываться? Поганое это дело, пацан. Сдохнешь на раз. Не осуждаю, конечно, но стопудово не одобряю.

– Не плети, – осек я Гнуса. – Ничем не закидываюсь, просто реально не помню, как пришел обратно.

– Да ладно… – восхитился сосед. Его чрезвычайно веселило и радовало мое состояние. – Значит, реально не помнишь… Ну ок. Сейчас расскажу. Господа, занимайте места согласно купленным билетам, вы услышите что-то интересное.

Гнус заржал как дурак, потом отполз назад, к стенке, поджал ноги по-турецки. В следующую секунду счастливое выражение с физиономии Толика исчезло, он стал максимально серьезным. Это мне не понравилось еще больше, чем его дебильный смех. Обычно Гнуса ничего не парит, он живет по принципу: день прошел, да и ладно. Но сейчас он явно из-за чего-то парился, только не мог определиться до конца – восхищает его это или пугает.

– Слушай внимательно, Псих. Потому что я тебе один раз расскажу и больше не хочу это вспоминать. Всякое мне приходилось видеть в Инкубаторе, но ты меня ночью удивил. А я сильно нервничаю, когда чему-то удивляюсь. Ясно?

Я кивнул – к горлу сразу подкатил ком тошноты.

– Часа в три ночи… – Гнус понизил голос еще больше. – Часа в три ночи дверь открылась. Без скрипа, аккуратно. Я как раз только сходил в сортир. Чертов компот… Точно из какого-то дерьма его сварили… В общем… Лежу, таращусь в потолок, слушаю, как кишки в узел заворачиваются. И тут – шаги. Я уж думал, Церберы явились. А потом смотрю – ты.

Толик ткнул в меня пальцем. Будто я с первого раза не понял, что речь идет о моей персоне.

– Заходишь медленно. Останавливаешься посреди комнаты. И стоишь. Просто стоишь. Минуту, наверное. В темноте, грязный как чёрт из болота. Я лежу, никого не трогаю. Думаю – щас он сядет на свою койку и заснёт. А ты, сука, не садишься. Ты стоишь.

Силач прекратил отжиматься, поднялся на ноги и замер, уставившись в нашу с Гнусом сторону. Клоп у тумбочки тоже замер. В спальне стало тихо. Все, оказывается, слушали.

– А потом, – Гнус выдержал паузу, обвел пацанов торжествующим взглядом, будто он стал свидетелем чего-то очень серьезного. – Ты медленно повернулся на месте, вокруг своей оси. Ага… У тебя глаза, Псих… они блестели, что ли. Сказал бы – светились, но у нормальных, обычных людей зрачки не светятся. И ты улыбнулся.

– Я не улыбаюсь, – эти слова вырвались у меня на автомате.

– Ну вот именно. Ты не улыбаешься. А тут вдруг – улыбался. Широко. С зубами. И сказал… – Гнус вдохнул, выдохнул. – Басом таким, аж до печенок пробрало…

– Сказал что?

– «Как же я ненавижу вас, сраные людишки», – Гнус выдал это, копируя интонацию. Получилось плохо, но даже его жалкое подражание заставило меня напрячься. – Ага. Прикинь? С каким-то… театральным акцентом, что ли. Как сцена из старого кино.

Я молчал.

– А потом, – продолжил Гнус, – ты заржал. Громко. На всю спальню. Как будто услышал самую смешную в жизни шутку. И рухнул прямо как стоял – в куртке, в обуви, лицом в подушку. Захрапел сразу.

– Заржал… – повторил я тупо.

– Заржал, ага. Силача вон спроси или остальных. Многие проснулись. Мы реально думали, у тебя совсем кукуха отлетела. Хотели даже Церберов позвать, мало ли. Потом решили не вмешиваться. Ты же псих, что с тебя взять? Да еще этот кипиш ночью был? Не слышал?

– Шмонали меня? – спросил я резко, уходя от разговора о драке.

– Что? – искренне удивился Гнус.

– Карманы. Куртку. Шмонали меня? Я же вас знаю, стопудово пролазили.

– Ты совсем больной? – Толик выпятил глаза. – К тебе подойти ссали. У тебя глаза как будто светились, я тебе говорю. Никто не рискнул.

Я несколько секунд молча пялился на Гнуса, потом откинулся обратно на подушку. В голове никак не укладывалось все, что рассказал сосед. Звучало это как полный, абсолютный бред. В любом случае надо вставать. Еще минут десять, и примчатся Церберы проверять, все ли отреагировали на сигнал подъема.

Повернулся на бок, принял сидячее положение, спустил ноги на пол. Еще немного потупил, потом встал и потянул на себя одеяло с подушкой. Собрался заправить постель. Но уже в следующую секунду плюхнулся обратно на задницу, подушку резко вернул на место, чтобы никто не успел заметить, что под ней лежит. Особенно Гнус.

А там лежало. То, чего здесь, в интернате, быть не должно. Та самая черная тетрадь из бункера. Дневник, который вел неизвестный мне тип.

Я медленно сунул руку под подушку. Мысленно твердил одно и то же – пусть мне померещилось. Ни хрена. Пальцы нащупали твердый прямоугольный предмет.

Быстро оглянулся по сторонам. Силач снова вернулся к отжиманиям, Гнус ковырялся в зубах, уставившись в противоположную сторону, остальные тоже были заняты своими делами.

Аккуратно, стараясь не привлекать ничьего внимания, вытащил тетрадку и сразу сунул ее под матрас. Заначка тоже не особо надежная, но лучше там, чем под подушкой. А вообще, по-хорошему, дневник надо перепрятать в такое место, где никто не бывает. Сегодня – среда, Церберы будут шмонать на отшибись. Чисто просмотрят тумбочки. А вот в пятницу, перед выходными, перевернут всю спальню с ног на голову.

Я встал, заправил постель, снова уселся на койку. Попутно пытался изо всех сил вспомнить хоть что-то. Имею в виду, о своем возвращении. Ничего у меня не вышло.

– Гнус, – тихо позвал соседа.

Тот моментально сорвался с места, резко придвинулся ко мне и заглянул в мои глаза. Наверное, пытался найти остатки ночного свечения.

– Чего, Псих? Говори. – Голос у Толика все равно звучал немного возбужденно.

– Слушай… И много пацанов проснулось, когда я пришел?

– Хм… – Толик задумчиво почесал указательным пальцем бровь. – Я, Клоп, Силач… Еще Шкет, по-моему…

Гнус обернулся к парню через три кровати от нас. Шкет был самым младшим в средней группе и самым мелким, за что и получил свое погоняло.

– Эй, Шкет… – начал было сосед.

Я подался вперед, схватил его за руку. Вроде бы совсем не сильно.

– Заткнись! Чё ты орешь на весь этаж? Просто уточнил. Не надо об этом по сорок раз говорить. А еще лучше – вообще не надо говорить. Ясно?

Толик нахмурился, посмотрел на меня, опустил взгляд на мои пальцы, сжимавшие его запястье. Потом резко побледнел и прошипел сквозь зубы: