Сказочник - Хармон Хэля - Страница 6

— Все должно было быть не так, малышка,— Сказочник приподнял мое лицо за подбородок,— мне жаль.

Следующее просветление не принесло мне облегчения. Болела шея, болели руки, кровь вяло подсачива-лась из ран. Я сидела на переднем пассажирском сидении. В ногах валялась моя сумка и его ежедневник. Опять затошнило. Накатило отчаяние. Это что, конец? Вот так?..

«Нет.— Мой внутренний голос словно забивал гвозди, чеканил каждое слово.— Делай. Что. Хочешь. Но. Мы. Должны. Жить».

Снова стало темно.

Не имею понятия, сколько прошло времени.

В следующий раз я очнулась под высоким черным небом. Ледяные звезды, космос, летящий прямо на меня. Я не заслужила такого исхода. Или заслужила? Мягкий ворс пледа, на котором я лежала, не мог защитить меня от холода каменистой земли. Никто не мог меня защитить. Лесополоса. Желтый свет фар его внедорожника.

Безликая неасфальтированная дорога.

Он что, собрался меня здесь закопать?! Я была укрыта его пиджаком. Это странно. Зачем было укры-вать, если все равно убьешь? Нет, видимо, план был другой. Через несколько секунд мне удалось сфокусировать зрение и, игнорируя головную боль, подняться на ноги. Пиджак сполз с плеч. Руки были туго связаны спереди, я почти не чувствовала кисти. Сказочник стоял ко мне спиной. Копал яму. Вокруг не было ничего подходящего, ударить его было нечем, да и не факт, что удалось бы хоть что-то взять онемевшими руками. Сделав шаг вперед, я поняла, что он уже закапывает яму. Он хоронил Якова и ту женщину. И самое страшное — я увидела, как дернулась ее рука: она сжала пальцы. И через мгновенье на нее упала новая порция земли.

Эта картина лишила меня сил. У меня все поплы-ло перед глазами, и я опустилась на колени. Каменная крошка грубо впилась в кожу через тонкую ткань платья. Плевать на это.

Сказочник продолжил свое дело, стоя ко мне спиной. Через некоторое время он повернулся. Всё. С Аллой и Яковом — всё. Я вас не знала. Но мне очень жаль, правда. Прощайте.

Мои щеки горели, должно быть их пересекали ед-кие дорожки от слез.

В эту ночь я познала новую, неведомую прежде меру отчаяния. Человек, о котором я мечтала всю свою жизнь, оказался дьяволом. И увлек меня в ад.

Глава 4 ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ № 1

Мария

Впрочем, в аду я была не впервые.

Дрожащими руками я приняла от Сказочника стакан воды. Даже если она отравлена, это не имело значения. Засыпая нервным горячечным сном на диване в его гостиной, я снова чувствовала себя двенадцати-летней девочкой. Он сказал, что перенесет меня в комнату. Что это будет моя комната. Я с трудом слушала, сознание рвалось прочь, веки отяжелели.

Через октябрь и Аллочкину с Яковом могилу я, как через кроличью нору, попала прямиком в давно от-жившее и распавшееся гнилыми листьями лето.

В лето, когда нам было по двенадцать. Но тринадцать потом исполнилось только мне одной.

Кажется, я еще чувствовала руки Сказочника, об-вившиеся вокруг моей талии, когда меня ослепило. В тот день на излете августа солнце светило так невыносимо ярко, что невозможно было смотреть прямо перед собой.

Так что шлепающие впереди Олеськины мокрые ноги я видела урывками. Моргала. А потом вступала в короткий неравный бой с солнечным светом. Легкий ветерок почти не холодил. Только заставлял воду сходить мелкой рябью. И рябь эта ловила солнце и от-свечивала почти так же беспощадно.

Так что на старый высокий мост я волоклась за Олеськой почти вслепую. Острая трава щекотала голые ноги. Олеська уже была КМС по плаванию, а я… Я просто не хотела, чтобы она считала меня трусихой. Никто другой не заставил бы меня прыгать с раз-рушающегося моста — с почти десятиметровой высоты — ровно в середину реки.

— Не бзди, Машко, я тебя, если что, вытащу.— Олеська резко повернулась ко мне, ее мокрые волосы окатили меня брызгами.

Я видела в каком-то фильме, как бросались осьми-ногом. И он летел, растопырив щупальца и вращаясь. Вот именно так, «по-осминожьи», и крутанулись пряди ее мокрых волос. А я была слишком близко, когда она вдруг решила затормозить и ободрить меня обещанием спасения. Хоть я и не налетела на лучшую подругу, но по лицу «осьминожьими» волосами таки получила.

Олеська гордо сложила руки, запрокинула голову и победоносно звонко хохотнула. Ее волосы немного пахли тиной. Но, бесстрашная спортсменка, она все равно была красоткой в своем розовом купальнике. А я выглядела нелепо. Честно говоря, вместо этого дере-венского экстрима я предпочла бы почитать.

Я гостила на ее даче и совсем не знала эту реку. А что было там, на дне? Что сверкало под мостом? Или просто рыба играла?

Олеська авторитетно заявила, что с заброшенного трамплина даже пацаны не прыгают. Так что прыгнуть с него — для нас теперь дело чести. Я помялась, но подчинилась. В нашей команде Олеська явно лидировала.

— Смотри и учись, Машко! — Мне не нравилось, как подруга коверкает мое имя. Но она была от этого в восторге. Я сначала не решилась сказать, что мне неприятно. А потом уже было неловко.

—Я не очень хочу, Олесь,— заканючила я,— и я, кажется, на что-то наступила… Вроде бы поранилась… Еще заразу занесу.

— Трусиха,— резюмировала Олеся, выходя на середину ветхого моста,— вот тебе магический артефакт. Подруга стянула со среднего пальца правой руки колечко. Простое пластмассовое с овальным алым глазком, очень красивого оттенка. Как клюква. Оно ей досталось из автомата. Привязанное к жвачке. А мне тогда досталось уродское желтое. Ну что тут поделаешь? Олеська по жизни победитель.

Я расплылась в улыбке, и даже солнце как будто стало меньше слепить. Олеська надела мне на палец кольцо. Чуть великовато, но я в тот момент была так счастлива! — Ну все, Машко, не трусь… Давай вме-сте.— Подруга взяла меня за руку.

Теперь мы обе стояли на середине моста. Никакого заграждения уже и в помине не было. Был приделан-ный деревенскими пацанами трамплин. Рассчитан-ный на одного. Но мы пошли вдвоем. Я собиралась прыгнуть чуть вперед, а Олеська — в сторону.

Лишь бы не напороться на реальный гвоздь, а не на тот, что я выдумала в попытке отмазаться от прыжка. А дальше время ускорилось. Полет. Воздух коротко просвистел навстречу, обдав холодом. Несмотря на жару. Я шлепнулась в воду и, не рассчитав, больно ударилась о поверхность. Не совсем плашмя, но достаточно ощутимо. Живот и бедра будут красными от удара…

Потом желтая вода. С запахом и вкусом «осьмино-жьих» волос Олеськи. Только сильнее. Тина и речная горечь. Вода залилась в нос и в рот. Как?! Закрывала же. Даже рукой нос зажала!

Но руку отодвинули какие-то внешние силы. И чтобы было совсем обидно — снесли с пальца кольцо с «клюквенным» глазком. Я это почувствовала.

К боли от удара, воде во рту и носу примешалась досада. Как же колечко-то?

Ну что за чушь?! Мне ведь уже двенадцать. И на день рождения мама с папой подарили мне настоящее золотое кольцо. Правда, без «клюквенного» камня.

Это было горько.

Какая-то внешняя сила подхватила меня. Уже не волна. Не сила притяжения. Руки. Руки взрослого. Меня тащили. Сквозь воду я видела желто-коричне-вый мир, весь в пузырях. Потускневшее солнце. И двух рыбок. Они быстро скрылись, и желто-коричневое раздвинулось, выпуская меня на поверхность.

Первый раз с момента прыжка я вдохнула. Воздухом, а не водой. В груди саднило, и я как-то страшно кашляла. Как будто лаяла по-собачьи.

— А со второй что? — спрашивал кого-то какой-то парень. Или даже мужчина. В мокрой черной футболке, прилипшей к теплому телу. Телу намного теплее моего.

Я висела на этом его теле, запрокинув голову, и знала, что ему очень тяжело. Что я сейчас стала как камень, холодная и неподъемная. И даже не могу никак облегчить эту тяжесть. Его вопрос я больше ощутила поверхностью тела, чем услышала, через вибрации, ра-зошедшиеся по моей коже, когда он произносил слова.