Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 23

Мы много узнали о мозге Клайда. Проблемы появились на почве повреждений в его префронтальной коре (ПФК), части мозга, регулирующей поведение, контролирующей эмоции и импульсы, что включает в себя выбор между правильным и неправильным и предсказывает вероятные последствия чьих-то действий: если я выберу это, то скорее всего будет получен вот такой негативный результат. ПФК считают ответственной за принятие правильных решений.

Ее легко повредить, часто это случается из-за травм. Поврежденные проходы между ПФК и другими областями мозга могут вызвать эмоциональный дистресс или сделать трудным выбор хорошего поведения. Префронтальная кора также помогает сосредотачиваться, заставляет людей обращать внимание на что-либо, учиться и концентрироваться на достижении целей и потому ее патологию можно принять за СДВГ.

Что касается Клайда, то информация поступает в его мозг правильно. Но иногда, и это зависит от уровня стресса или превышенной стимуляции, его «процессор» не может с ней справиться. Его мысли путаются, и он реагирует на информацию либо слишком бурно, либо слабо. Часто после инцидента, если спросить его, почему он сделал то, что сделал, его искренним ответом будет: «Я не знаю».

Раз мы поняли механику этого дела, нам стало легче смотреть на его поведение под другим углом. Мы нашли психотерапевта, который дал ему «инструменты», а также вдохновил нас на то, чтобы по-другому играть роль родителей. Хотя это казалось нелогичным, мы отстранились от его срывов, вместо того, чтобы стараться успокоить его. Я хочу сказать, что мы больше не сердились, если он ругал нас, а позволяли ему выпустить пар; потом, когда он приходил в себя, мы обсуждали, какие выводы можно сделать из случившегося. И он начал соглашаться с нами.

Школа по-прежнему была для него вызовом, но мы работали с округом, чтобы обеспечить Клайда программами, позволявшими ему учиться в обычных классах, но при необходимости уходить в специализированные комнаты, где находились великолепные сотрудники, способные помочь ему. Он подружился с одним действительно хорошим мальчиком, и это дает нам надежду, что он подружится еще с кем-то, хотя он только начал учиться в средних классах, в которых все кажется непривычным. Мы говорим ему, что для седьмого класса это дело обычное.

По мере того, как он будет расти и становиться юношей, все, вероятно, опять поменяется. ПФК из всех областей мозга взрослеет в последнюю очередь и достигает полного развития только лет в двадцать пять. Это обстоятельство — обоюдоострый меч для Клайда, поскольку гипертрофированное поведение часто оказывается особенностью подросткового возраста, но есть и реальная возможность того, что он это перерастет.

Вот уже три года, как Клайд живет у нас, и с немалой помощью, пониманием и любовью он прошел огромный путь. Приступы гнева, которые когда-то случались у него несколько раз в день, теперь имеют место раз или два в неделю. Они не такие сильные и длятся не очень уж долго. Он редко матерится или кричит на брата и сестру. У него остаются проблемы с самоконтролем, и это выливается в обсессивно-компульсивное поведение — скажем, ему нужно, чтобы его зубная щетка лежала в определенном месте ящика или требуется какое-то конкретное полотенце. Это не повод сражаться с ним.

Честно говоря, его преображение просто удивительно, и каждый раз, когда мне трудно, я делаю глубокий вдох и вспоминаю не только то, насколько он изменился, но и о том, как усердно работал, чтобы стать лучше. Если у него случается один из нечастых теперь приступов, я отхожу, чтобы дать ему прокричаться и остыть. А потом он подходит ко мне, чтобы обнять, и я словно вижу его очень большое сердце.

И ощущаю лишь надежду.

P.S. Только я решила, что его история подошла к концу, как у нее появилась убийственная последняя строчка. Я спустилась в гостиную, где дети пялились в телевизор. Я спросила, что они смотрят, не потому, что беспокоилась о содержании передачи, а просто чтобы завязать разговор. Клайд мгновенно переключил канал. «Просто листаю каналы», — поклялся он.

Остальные дети закатили глаза.

Я должен сделать признание. Я врал. Очень много.

Нет, это была небольшая, не меняющая ход жизни, ложь. Я никогда не обманывал жену, не нарушал законы или был неэтичным, строя любую из моих карьер. В этих играх я соблюдал все правила.

Но в последнее десятилетие или около того я соврал столько раз, что не сосчитать. О некоторых таких случаях я уже позабыл. Что касается других, то сумел убедить себя, будто говорил правду. Что все, что я говорил и делал, на самом деле было правдой.

Но все же я слишком умен, чтобы думать (даже пусть всего одно мгновение), что я был совершенно честен с собой и окружающими на протяжении уже долгого времени.

Итак, теперь вы знаете: я лжец. Большой, презренный, отвратительный лжец.

Но подождите! Прежде чем вы перевернете страницы и обратитесь к чьей-то еще истории, подумав, что они более искренны, и сердечны, и трогательны, чем моя, потерпите несколько минут и продолжайте читать.

Я хороший парень. Действительно, хороший. Клянусь. Может, я и врал беспрестанно лет около десяти, но я действительно хороший, славный, умный парень. Серьезно! Можете спросить у моей мамы!

Видите ли, я вовсе не хотел врать. Всегда гордился своей честностью по отношению к людям. Хотите, чтобы кто-нибудь выложил все как есть? Я готов это сделать.

Но когда дело доходит до меня, тут-то и начинаются проблемы, потому что внутри меня засело это — странный тоненький голосок — который вечно понукает меня, велит, что мне делать, и, черт меня дери, если я знаю, как заткнуть его.

О'кей, прежде чем я включу сверчка Джимини или наконец-то поведаю вам о некоторых безумных вещах, о которых много чего насочинял, дайте мне возможность начать все сначала. Позвольте перенестись с вами в то время, когда эта вещь начала вползать в меня, словно грудолом из «Чужого».

Сейчас мне тридцать шесть (знаю… знаю… я старик!), значит, когда все началось, мне, наверное, было двадцать четыре.

В то время моя девушка (теперь она моя жена и мать моих детей) решила, что в честь моего дня рождения мы должны съездить в Нью-Йорк и посмотреть там рок-мюзикл «Аренда». Мы были знакомы с ней со старших классов, но начали встречаться лишь за пять месяцев до поездки, и это был первый день рождения, который мы отмечали вместе.

Рано утром мы поехали в Нью-Брансвик, штат Нью-Джерси, и сели там на поезд, идущий в Большое Яблоко, то есть пустились в путешествие, которое раньше проделывали неоднократно.

Когда мы добрались до Манхэттена, у нас оставалось еще много времени до спектакля, и мы решили поужинать, прежде чем направиться на Бродвей. И вот тут-то начались неприятности.

Мы едва начали есть, как Дениз извинилась и направилась в туалет. Она казалась обеспокоенной, но я остался ее ждать, хотя она почти бежала. Спустя минут пять она вернулась в большой спешке.

— Мы должны уйти, — сказала Дениз. — Сейчас. Прямо сейчас.

Не знаю, плакала ли она или по ее лицу катились капли пота, но по его выражению я мгновенно понял, что действительно, действительно пришло время уходить.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Просто нам надо идти. Пожалуйста. Сейчас. Мне плохо.

Я поймал официанта, расплатился, выбежал на улицу за ней и тут же стал подзывать такси.

— Никаких такси, — сказала она. — Мы должны пойти пешком. Только быстро.

Так что мы на хорошей скорости вернулись на Пенсильванский вокзал и сделали это вовремя, потому что сразу же смогли сесть на поезд до Джерси.

Растерянный и беспокоящийся о Дениз, я хотел было погладить ее по спине по пути домой, но ей стало хуже при одной только мысли, что ее кто-либо коснется. Потому, вместо этого, я позвонил родителям и попросил их встретить нас на станции. Она же играла в «змейку» на своей «нокии», пытаясь отвлечься от того, что так беспокоило ее.