Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ) - Прим Юлия - Страница 10

Глоток. Выдох. Вдох. Второй.

— Всё, — заявляю резонно, отправляя свой выбор в корзину.

— Покупай, — направляет Вадим. — Адрес, время и карта заполнены.

Кликаю по кнопке, считывая надпись: «благодарим за покупку».

— Всё...? — поджимаю губы, заметно растерявши уверенность. Глотаю залпом остаток вина, орошая вмиг пересохшее горло. — Вадим, — прошу тихо подойти ближе. И задаюсь боязливо. — Мы же всё это серьёзно, да?

Оставляет свой бокал по столу. Преодолевает расстояние до меня в два-три шага. Планшет уходит за стойку, а мои сжатые колени, теперь наоборот, разводят в стороны его руки, чтобы хозяин дома мог легко и без зазора между ними пристроиться.

— Мы серьёзно, Тихоня, — заявляет Громов, обрамляя ладонями моё лицо.

Тянусь к нему губами, обнимаю за шею ледяными пальчиками. Вино не пьянит, а он — да. И я в очередной раз убеждаюсь в правильности своего выбора. С Темой было не то. И не так. А если сравнивать все процессы, что творятся в моём организме рядом с Вадимом, то... С Темой было — никак. Да и вообще ничего толком и не было. А с Громовым — шквал, взрыв, ураган. И тишина только для нас двоих в самом эпицентре этого бушующего циклона.

— А теперь…, — шепчет мягко хозяин дома и опускается передо мной на колено. Смотрю сверху вниз не в силах произнести и слова, а он наоборот говорит, говорит, говорит и ласкает интонацией душу, выставляя перед собой коробочку и кольцо с единственным блестящим камушком посередине. — …согласна, Тихоня? — подытоживает свою речь, которую я совершенно прослушала...

— Да, — подтверждаю бездумно и сердце заходится в бешеном ритме, включая ударную дозу авиаций в честь моего единственного мужчины.

Люди сильны до тех пор, пока отстаивают сильную идею© Зигмунд Фрейд

— Лера-

День Х. Утро

Мягко потягиваюсь на широкой постели, привычно проснувшись под первые лучи восходящего солнца, но совершенно в непривычной для себя обстановке и, тем более, компании. Вадим спит на боку, закинув на меня руку. Припечатав по корпусу тяжестью и ощущением своего присутствия в моей жизни. Нашей общей реальности, исходя из того, что мы оба переступили ещё за одну жирную черту и провели эту ночь в хозяйской спальне, куда прежде мне не было даже входа.

Одеяло приспущено. Мои рёбра тяжело вздымаются вверх, грудь голая. И меня совершенно не интересует убранство дорого интерьера, который не успела рассмотреть ночью. Яркие детали среди непонятного зелёного оттенка стен кратковременно цепляют мой взгляд, но горизонтальная плоскость и тепло от мужского тела всё же перетягивает на себя всё внимание.

Ореолы и соски на моей груди, кажутся едва не багряными и порядком опухшими после произведённых с ними манипуляций. Ниже на рёбрах, собственническим жестом, покоится расслабленная и широкая, крепкая мужская пятерня... И её владелец припечатывает меня к себе по стороне сердца. В моём боку отражаются его удары. В его грудину идут волны моих.

Невольно приподнимаю уголки рта в улыбку, любуюсь этой порочной картинкой: рельефом его тела на фоне моей наготы. Облизываю свои пересохшие губы и периодично сжимаю мышцы промежности в попытке сдержать своё нарастающее возбуждение. А на свободной правой руке, усиливая все внутренние токи моего тела, блестит золотой ободок и переливается тонкими гранями прозрачный камушек, подаренный Вадимом.

Я — невеста Громова. От одной этой мысли вибрации в промежности усиливаются и расходятся дрожью по всему телу. Это непостижимо на деле, но это так. И у меня даже нет времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Буквально после обеда мой социальный статус вновь потерпит свои коррективы, и я стану женой.

Об этом всерьёз вообще не получается думать! Голову кружит, мысли пьянит, а тело заводится так, что неминуемо требует физической разрядки и заполненности, которую может подарить только он. Отец подруги, с которой после вчерашнего, к сожалению, теперь мало что связывает. Или, наоборот, связывает так много, что наша дружба неминуемо перерастёт с её стороны с самую лютую ненависть?

Совсем не хотелось бы. С учётом того, насколько сильно люблю эту сумасшедшую, но… Видимо, но.

Мягко накрываю пальцы Вадима своими и плавно тащу их вниз по своему телу. Кожа под его касанием покрывается слоем мурашек. Между ног становится ещё более влажно и пульсирует по нарастающей. Рефлексивно чаще дышу, кусаю губы, чтобы не застонать или не засмеяться в голос от тех вольностей, что себе позволяю.

Мужские пальцы уже касаются моего лобка. Тихо урчу, сквозь сомкнутые челюсти и тяну его руку ниже, накрывая клитор, прижимая подушечки к влажному входу.

Тихо вывожу довольное:

— У-уум-мм, — приспускаю ресницы, словно прячусь даже от себя самой под их плотным занавесом.

Улыбаюсь и плавно подмахиваю бёдрами вверх, потираясь промежностью о широкую ладонь Громова.

— Кажется, утро станет одной из моих самых любимых частей суток, — гортанно выводит мне на ухо глухой мужской голос, и я на звучном вдохе отпускаю его ладонь, быстро поджимая свою к груди, будто ничего не было.

Широкий корпус тела ощутимо нависает надо мной скалой, упирается в моё бедро каменным членом.

Замираю со смущённой улыбкой. Поджимаю губы, что тянет в улыбку. Теперь уже Громов любуется пожаром, что лютует на моих щеках. Касается губами моей ладони на груди. Проходит ими по кольцу. Тянет носом запах по пальчикам. Проводит языком по кончикам пальцев с остатком моей смазки.

— Не хотела тебя будить, — если и вру, так только наполовину. — Просто ты лежал, так... Такой... До безумия захотелось. Всего. Всюду. И вообще..., — шепчу, ощущая, как его рука между моих ног начинает движение. Громов смачивает свои пальцы в моей обильной смазке у входа и слегка растягивает пальцами стеночки.

Прикрываю глаза оттого, как он тягостно медленно скользит подушечками к клитору, прижимая мой набухший комочек такими правильными массирующими движениями.

Веду бёдрами. Подстраиваюсь. Стону, не скрывая высоту и громкость вырывающихся изо рта звуков.

Вадим умело ласкает пальцами, а губами накрывает сосок и стимулирует уже по груди языком, и зубами очередные нервные окончания.

Меня выгибает дугой. Меня тянет к нему. Корпусом тела, руками, губами, звуками, кожей. Всем, что возможно. Лишь бы обнять, обвить, соединиться по всем из возможных слоёв…

Первая волна оргазма накатывает так резко, что тело, буквально, выворачивает моё к Громову, а крик застревает в горле, прорывая наружу лишь сиплыми стонами. Сознание сбоит. Пальцы сжимают под собой простыни, его мышцы.

Рассыпаюсь под ним на части, трезво ощущая лишь то, что второй эмоциональный циклон неизбежен. Первый обесточил, но не опустошил. Второй — доведёт до фаталити.

Громов считывает моё внутреннее напряжение и меняет позу. Усаживается между моих разведённых ног. Упирается членом во вход, устраивая очередное сотрясение моего тела. Проникает внутрь, возвышаясь надо мной перпендикулярно. Наблюдает сверху. Возвращает пальцы к открытому клитору.

Не в силах произнести его имя, стону и кончаю повторно от нескольких точных толчков и круговых скользящих движений. Сжимаю мышцы вокруг члена отца подруги и разлетаюсь на атомы, ощущаю себя не просто счастливой — свободной. Мгновенно. От всех и всего. От чужого мнения, желаний, поступков…

Свободной для всех своих хотелок, признаний. Для того чтобы жить, пока рядом есть с тот, с кем жить хочется!

Громов выбивает из меня дикие стоны серией правильных поступательных движений. Возносит к небесам и отсылает нас обоих к тяжёлым вратам смердящего Ада. Ведь всё, что ждёт после... Неважно, пока не закончена персональная вечность, правда?!

Стону, кричу, впиваюсь ногтями, кусаю, целую — да всё вперемешку. Изматывает меня физически, распластывает морально и заливает после всю грудь и живот липкой спермой.

Сдерживаю своё шумное дыхание. Стараюсь не сотрясать в спазмах грудь. Веду пальцем по густому семени на своей коже. Смотрю на него затуманенным взглядом. Подношу подушечку к своим губам. Всасываю фалангу пальца, взрывая от его вкуса притихшие рецепторы. Раскатываю на языке терпкость, солоность и сладость. Причмокиваю задумчиво. Посасываю.