Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 11

Как та принцесса. Я знать ее не знаю, она для меня чужачка и происходит из породы людей, которых я презираю больше всего — из тех, что правят обществом. И все же в ее натуре есть нечто такое, что мне импонирует. Возможно, дело в том, что она ударила меня по лицу, или в том, что она открыто сквернословила, или в том, что она не выглядит особо озабоченной судьбой принца. Все эти моменты показали мне, какова она на самом деле, и она не боялась это продемонстрировать.

С мыслями о ней в голове я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как у меня стоит член. Разумеется, меня расположило к ней не только ее поведение, но и то, как чертовски желанно она выглядела в том мокром платье. С ее длинными черными волосами, дикими и освободившимися от шпилек, пышной грудью и сияющими голубыми глазами она выглядела так, будто принадлежала к темноте, словно богиня какой-то забытой религии.

У меня нет времени этим утром что-то предпринять по поводу утреннего стояка. Вместо этого я выглядываю через прозрачный фрагмент витражного окна моих покоив. Рассвет занимается, и ночная вахта скоро закончится, судя по всему, они сохраняли ровный ход судна. Судя по земле по правый борт, мы должны пройти через пролив Сан-Бернардино ближе к вечеру. После этого мы сможем вздохнуть немного свободнее. Для военных кораблей не редкость таиться в островных бухтах, но как только мы вырвем в Тихий океан, мы должны от них оторваться.

Мое сердце бьется быстрее при мысли об открытом океане, непоколебимом горизонте и свободе, которую он олицетворяет. Будь моя воля, мы бы вообще никогда не приставали к берегам. Но хотя я капитан этого судна, корабль наш управляется демократично, и большая часть команды начинает вести себя странно, когда они долго не видят земли. Прежде всего моя обязанность — заботиться об их здоровье и благополучии.

Я одеваюсь и быстро умываюсь в пресной воде, после чего выхожу наружу. Сначала мне следовало бы подняться наверх и перекинуться парой слов с ночной вахтой до ее окончания, но мне не терпится проверить моих пленников. Отсюда слышно, как те, что в трюме, стонут, плачут и молят о пощаде, но в данный момент они меня не интересуют. Вместо этого я спускаюсь на уровень ниже, на оружейную палубу, к камере, где держат королевскую чету.

Я отпираю дверь их каюты и готовлюсь к худшему, ожидая, что в меня полетит испражнение или что-то в этом роде. Такое уже случалось пару раз, когда я проявлял особый интерес к какому-нибудь пленнику и запирал его здесь, за решеткой.

Вместо этого я обнаруживаю влюбленных на противоположных концах камеры. Принцесса сидит на полу, опустив голову и закинув волосы на лицо, а принц прислонился к прутьям с жалким выражением лица.

— Я требую, чтобы вы меня отпустили! — произносит принц, как только наши взгляды встречаются, и так вцепляется в прутья решетки, что его костяшки белеют. — Именем короля Дании Фредерика IV! Я принц Эрик, и вы не имеете права брать меня в заложники.

— И тем не менее вы здесь, — отвечаю я ему. — Я бы спросил, как вам спалось, но, судя по вашему скверному настроению и полному отсутствию благодарности за то, что вас не пришили на месте, смею предположить, что неважно.

Я бросаю взгляд на принцессу, надеясь услышать от нее возражение. Но женщина, которую я вижу перед собой, совсем не похожа на ту, что я встретил прошлой ночью. Она даже не поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и, пожалуй, выглядит так, будто жмется от страха. Быть может, она внезапно вспомнила, что меня стоит бояться. Либо она в шоке.

— А что скажете вы, принцесса? — Я подхожу к камере, держась на безопасном расстоянии на случай, если принц удумает какую-нибудь глупость. Зная себя, я в конце концов прибью его, а портить такое выгодное дело мне совсем не хочется. — Вы сегодня на редкость молчаливы. Вчера вас едва можно было заставить замолчать.

При этих словах Эрик поворачивается и бросает на нее холодный взгляд.

— Да, с этим у нее вечные проблемы.

Наконец она поднимает голову, и в ее глазах горит огонь. Волосы сдвигаются назад ровно настолько, чтобы я заметил лиловые синяки на скуле и у края глаза. Я знаю, что обошелся с ней вчера грубо, но я никогда в жизни не бил женщин. Среди пиратов это, пожалуй, в порядке вещей, но я считаю подобное проявление насилия грубым и далеко не элегантным.

— Что это? — спрашиваю я, приглядываясь к ней. — Что у тебя с лицом?

Она шевелит челюстью и избегает моего взгляда.

— Должно быть, ночью она ударилась лицом о прутья, — говорит принц, и я сразу понимаю, что это сделал он. В животе шевелится неприятный укол вины — чувство, которое с годами посещает меня все реже и реже.

— Она у нас жутко неуклюжая, — добавляет он уже более злобным тоном. — Прямо как грациозный новорожденный жеребенок.

Меньше всего мне хочется или требуется усложнять дело и лезть в их семейные неурядицы, и все же какая-то часть меня подсказывает, что принцессу нужно ненадолго увести. Стоит разобраться в этом получше, ведь если этот ничтожный принц представляет для нее хоть какую-то опасность, я рискую потерять ценный актив.

— Я сейчас открою дверь, — говорю я, доставая ключи. — Если кто-нибудь из вас попытается сделать хоть движение, я снесу вам голову. Понятно?

Я проворачиваю замок, распахиваю дверь и тут же наклоняюсь, чтобы схватить принцессу за руку. Пока я вытягиваю её наверх, принц, как я и ожидал, бросается к выходу. В мгновение ока я прижимаю принцессу к своему боку, а свободной рукой выхватываю из ножен кинжал и отталкиваю принца назад. Я прижимаю его спиной к прутьям решетки, уперев кончик лезвия прямо ему в подбородок.

— Я же предупреждал, что снесу голову, — грубо бросаю я, наклоняясь ближе, чтобы он разглядел безумие в моих глазах. — Могу сначала пару кусочков лица отрезать. С вашей-то благородной королевской выучкой вы выйдете чертовски аппетитной закуской.

Он рычит на меня жалким, скулящим звуком. Я отталкиваю его и быстро вытаскиваю принцессу из клетки на пол, после чего захлопываю и запирает дверь. Эрик бросается на дверь, но уже поздно.

— Я вернусь позже, — бросаю я ему, снова поднимая принцессу на ноги. — Если будешь вести себя хорошо, я, пожалуй, принесу тебе воды. Может, даже чистой.

Я вывожу её из комнаты, оставляя дверь открытой. Если кому-то из членов команды вздумаетя немного поизмываться над принцем, я закрою на это глаза.

— Куда ты меня ведешь? — нетерпеливо спрашивает принцесса.

— А, она снова заговорила, — отвечаю я, увлекая её к лестнице. — Сначала мы вдохнем свежего воздуха, а я спрошу команду, не они ли приложили руку к твоему фингалу.

Я бросаю взгляд на неё, но она плотно сжимает губы и отворачивается так, чтобы волосы упали на глаз.

— Разве что, — продолжаю я, — ты хочешь сказать, что это сделал твой муж.

Я знаю, что никто из моих матросов не стал бы обращаться с ней так грубо (кроме Стерлинга, но от его ударов остаются совсем другие увечья), но мне хочется услышать из её уст признание, что это был принц Эрик.

Она по-прежнему молчит, пока я тащу её наверх, через главную палубу, где у бака уже начинают шевелиться проснувшиеся матросы, а из камбуза доносится аппетитный запах свежего кофе. Принцесса издает одобрительный звук, похожий на стон, от которого мой член судорожно подергивается, и я соображаю, что кофе вполне можно использовать как рычаг влияния на неё. Отложив эту мысль на потом, я продолжаю вести её на шканцы.

Солнце яркое, хотя в воздухе висит легкая дымка, немного смягчая его жар. Несмотря на то что все мы провели годы на этом корабле и многих других, солнце не перестает быть раздражающей помехой. В утренней спешке я забыл шляпу, поэтому жмурюсь от света, выводя принцессу на шканцы к рулевому.

— Принцесса, позвольте представить вам Коннера Бенедикта, нашего боцмана. Впрочем, вы можете звать его Безумные Глаза.

Безумные Глаза смотрит на неё и так широко таращит глаза, что вокруг зрачков остаются лишь одни белки, полностью оправдывая своё прозвище. — Рад знакомству, принцесса.