Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 1

Янкаускас остался валяться у самой кромки леса, а трое солдат, которых он успел отправить в обход, продолжали двигаться вдоль опушки, пригибаясь за кустами и стараясь не показываться на открытом месте. Один шёл впереди, держа карабин прикладом к плечу, второй следовал за ним в нескольких шагах, а третий постоянно оглядывался назад.

Сомнений не было — немцы решили обойти броневик с фланга, где башенный стрелок не сможет их заметить, приблизиться вплотную и закидать гранатами. До «Sd.Kfz. 221» им оставалось не больше сотни метров.

— Подбираются, сволочи, — нахмурился Гаврилюк, проследив за моим взглядом. — Если сзади зайдут, пулеметчик ничего не заметит.

— Вижу, — отозвался я, поднимаясь на колено и оценивая расстояние. — Надо выручать парня!

— Через поляну не перебежать, — поморщился Григорий, глядя на открытое пространство между нами и броневиком. — Немцы у тропы сразу снимут.

— Пойдём по опушке, с другой стороны, навстречу им! — решил я.

— Они ближе к броневику, — заметил Гаврилюк. — Придется поторопиться.

— Ну, тогда погнали! — произнёс я, поправляя висящий на груди автомат. — Ты ведешь, я за тобой.

Гаврилюк кивнул и первым скользнул между соснами. Мы оставили край поляны, углубились в лес на несколько шагов и двинулись по дуге, в обход поляны. Отсюда броневик почти не был виден. Только иногда между стволами мелькала его угловатая башня, прикрытая свежими ветвями, и сверкали короткие вспышки у ствола пулемета.

Здесь сосны росли реже, между ними поднимались заросли орешника и молодых елей, земля была покрыта чахлой травой, мхом и сухими ветками. Солнечный свет ложился на листья яркими пятнами, но под кустами сохранялась густая тень.

Мы старались двигаться быстро, но не теряя осторожности. Гаврилюк вёл, выбирая проходы между кустами. Когда мы почти обогнули поляну, и до броневика оставалось около тридцати метров, Гриша остановился и начал всматриваться вперед.

— Вон они, — прошептал следопыт, вставая на одно колено за толстой сосной.

В просвете между деревьями мелькнул серый мундир. За ним второй. Солдат пригнулся и перебежал от одной ели к другой. Впереди отчётливо слышался башенный пулемёт. Он работал короткими очередями, но почти без пауз, прижимая немцев у тропы. Стрелок, сидящий внутри, не видел опасности, приближавшейся с другого направления.

Мы не успели совсем немного — первый немец появился у бронемашины раньше нас. Он присел за толстым стволом, осмотрел броневик и махнул рукой товарищам. Второй вытащил из–за пояса гранату «М–24», открутил колпачок, вытянул шнур и метнул «колотушку», целясь в башню. Третий тоже метнул гранату, но целился ниже, почти по земле, стараясь закинуть под корпус.

— Граната! — заорал я, хотя стрелок внутри броневика всё равно не мог услышать меня.

Первая «колотушка» ударилась о решетчатую крышку башни, отскочила и рванула где–то в кустах. Взрывной волной с лобовой брони скинуло еловые ветки. Вторая граната стукнулась о колесо, откатилась в сторону и взорвалась у задней части машины. Осколки прошлись по шинам и ящику с «ЗИПом» у передней дверцы. Броневик резко просел на один борт. Башенный пулемет смолк.

Немцы, увидев фиаско первого броска, достали из–за пояса вторую «порцию» и начали откручивать колпачки. Я видел только их руки и часть головы — с моего ракурса их полностью закрывали деревья. Я начал смещаться в сторону, чтобы открыть сектор.

— Стреляй! — крикнул я Гаврилюку.

Григорий пробежал вперед на несколько метров, чтобы увидеть цели и нажал на спуск. Его очередь прошла по кустам, но немцы успели пригнуться. Тут я увидел первого солдата. Он привстал между двумя елями, вскинул карабин и выстрелил в нашу сторону. Пуля прошла над плечом, с сухим щелчком перебила ветку за спиной.

Я дал короткую отсечку. Немец дёрнулся, отступил за ствол, но не упал.

В это время второй солдат все–таки бросил ещё одну гранату. Она ударилась о наклонный лобовой лист, скользнула вниз и взорвалась под передним колесом. Ударная волна взметнула пыль, окончательно сбросила ветви маскировки.

Первый немец выскочил из–за дерева и побежал к броневику, держа карабин наизготовку — добивать оглушенного пулеметчика. До машины ему оставалось не больше десяти метров. Я поймал его на мушку, взял небольшое упреждение и нажал на спуск. Автомат дёрнулся в руках, две пули попали немцу в бок. Он крутанулся на месте, как волчок, и рухнул навзничь.

Второй немец открыл по нам огонь из–за сосны. Его карабин успел хлопнуть дважды. Одна пуля срезала ветку перед лицом Гаврилюка, другая вонзилась в землю между нами.

— Я его прижму! — проворчал Григорий, смещаясь в сторону.

Увидев локоть прижавшегося к дереву солдата, Гриша полоснул длинной очередью. От ствола полетели щепки. Немец отшатнулся, и на мгновение оказался открыт для меня. Я успел выстрелить, поймав его на этом движении. Пули сбили кору с сосны, но одна все–таки попала в цель — точно в висок, под срез каски. Немец выронил карабин и ничком упал в траву.

Оставался третий.

Он ушёл глубже в заросли. Несколько секунд мы не видели и не слышали его. Лишь где–то справа хрустнула ветка, затем кусты дрогнули.

— Обходит, — предупредил Гаврилюк, разворачиваясь к лесу.

— Не высовывайся, Гриша. Он ждёт, когда мы поднимемся.

— А если уже ушёл?

— Не ушёл. Он обязательно попытается закончить дело.

Я отполз на несколько метров, к другой сосне, стараясь не поднимать голову. Земля пахла сыростью, под ладонью пружинил мох. За деревьями сохранялась тень, но на опушке солнце било прямо в глаза, мешая различать движение.

Немец выстрелил первым. Пуля прошла слева. Я увидел вспышку у куста, плавно перевёл туда прицел и нажал на спусковой крючок. Очередь прошла немного выше, листья посыпались на землю.

— Правее! — выкрикнул Гаврилюк, заметив движение.

Немец вскочил и перебежал ближе к поляне. Он хотел выйти нам во фланг и одновременно приблизиться к броневику. Григорий выстрелил, но немец успел скрыться.

Я сменил магазин. Он оказался последним. Передёрнув затвор, я посмотрел на Гаврилюка.

— У тебя сколько патронов осталось?

— Полтора магазина, — поморщился он.

Немец снова выстрелил. На этот раз пуля ударила в куст рядом с Гаврилюком. Следопыт пригнулся и показал мне вправо. Я понял: он собирался обойти противника с другой стороны.

— Далеко не уходи, — прошептал я.

— Не потеряюсь, — проворчал он.

Григорий отполз назад и исчез между елями. Я остался у сосны, намеренно показал край рукава из–за ствола и сразу убрал. Немец заметил движение и выстрелил. Вспышка блеснула у дерева, стоявшего чуть дальше, чем я предполагал.

Я дал очередь, вынуждая его спрятаться.

И почти сразу сбоку загремел автомат Гаврилюка. Немец выскочил из укрытия, пытаясь уйти от огня, и оказался прямо передо мной. До него было не больше семи метров. Я выстрелил навскидку. Короткая очередь ударила в грудь. Солдата отбросило назад, карабин вылетел из рук, описал в воздухе дугу и воткнулся стволом в землю.

Гаврилюк появился между кустами, тяжело дыша.

— Все трое, — произнёс он, глядя на убитого. — Но гранаты они метнуть успели. Пулемет в башне молчит.

— Пойдем, проверим броневик, — скомандовал я. — Только осторожней — не светись — а то с той стороны пара пуль прилетит.

Мы начали пробираться к бронемашине, стараясь зайти сзади, чтобы не подставляться под выстрелы немцев, засевших на другой стороне поляны, у тропы.

Добежали до кормы и присели, прикрываясь корпусом. Я глянул на колесо. Покрышка была рассечена в нескольких местах, резина разошлась длинными рваными полосами. Переднему колесу с той же стороны досталось сильнее. На броневых листах виднелись свежие царапины и неглубокие вмятины от осколков.

— Эй, есть кто на борту! — я стукнул прикладом в броню. — Свои! Красноармейцы Сошников и Гаврилюк.