Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 44

Расстояние было смешным.

Для танковой пушки — почти в упор.

— Спешиться! — заорал я так, что сорвал голос. — В укрытие!

В кузове загремели сапоги. Люди буквально посыпались через борта.

Гриша спрыгнул первым, и тут же метнулся к стене дома. Пётр выскочил следом. Митька с товарищами замешкались, но потом практически кулями попадали на мостовую и начали расползаться кто куда, не выбирая удобных укрытий.

Корбут несколько секунд стоял неподвижно. И я уже решил, что старик в ступоре. Но он каким–то невероятным движением перевалился через борт, споткнулся, сморщился от боли и похромал следом за остальными.

Я оставался в кабине.

Именно там, где и должен был быть.

Перед глазами маячили две «четвёрки».

В ногах справа стоял аккумулятор.

Рядом с ним болтались провода.

Над крышей возвышались желоба направляющих.

В них лежали два «эрэса».

Установка ни разу не стреляла.

Никогда.

Испытать мы ее не успели.

Я не знал, полетит ракета или взорвется прямо на старте.

Проверить это предстояло прямо сейчас.

Первая «четвёрка» продолжала двигаться.

Мне показалось, что башня начала поворачиваться в мою сторону.

Может быть, показалось.

Плевать.

Я схватил провода и замкнул цепь.

Мир взорвался.

Сначала над кабиной вспыхнул ослепительный огонь.

Я инстинктивно зажмурился.

В следующую долю секунды раздался такой рёв, что я втянул голову в плечи. Кабина содрогнулась. Кровельные листы над головой загремели, будто по ним одновременно ударили десятком молотков. В окнах мелькнул дым, по мостовой хлестнуло пылью.

Но обе ракеты сошли с установки.

Я увидел их через лобовое стекло.

И сразу понял, что всё очень плохо.

Они не летели.

Они метались.

Первая после старта несколько десятков метров вроде бы держала направление, а затем резко ушла влево, словно её кто–то дёрнул невидимой верёвкой. Почти сразу ракета вернулась вправо, снова качнулась, описывая в воздухе совершенно дикую кривую.

Она не кувыркалась.

Не переворачивалась.

Нос всё время смотрел вперед.

Но сама траектория напоминала бег пьяного человека, которого бросает от одной стены к другой.

Вторая вела себя ничуть не лучше.

Она ушла чуть выше, резко рванула вправо, вернулась к середине улицы и снова отклонилась.

Я успел только выдохнуть:

— Твою мать…

Первая ракета окончательно потеряла направление — пронеслась прямо над танками, пересекла улицу под небольшим углом и врезалась в стену возле грузовиков.

Вспышка взрыва резанула по глазам.

Куски кирпичной кладки брызнули наружу, улицу заволокло красноватой пылью.

Почти одновременно вторая ракета спикировала вниз.

На секунду я решил, что она вообще пройдёт в точности между танками.

Но тут она немного дернулась.

И ударила в первую «четвёрку».

Прямо под башню.

Рвануло так, что я перестал видеть улицу.

Перед лобовым стеклом выросла сплошная серая стена. Пыль, дым, грязь с мостовой — всё смешалось. Мелкое крошево застучало по крыше кабины. Я пригнулся, закрывая лицо рукой.

В ушах до сих пор стоял звон, я ничего не слышал.

Сердце колотилось так, будто я пробежал несколько километров.

Впервые за всё время мне захотелось бросить машину и тоже нырнуть за ближайшую стену.

Но я лишь крепче вцепился в руль, лихорадочно рассуждая:

Было попадание!

Что с танком?

Разнесло?

Горит?

Неизвестно.

Пыль начала медленно оседать.

Сначала появились смутные тёмные пятна.

Потом силуэты.

Первая «четвёрка» неподвижно стояла на прежнем месте.

И, тварь такая, не горела!

Башня никуда не делась.

Ствол пушки торчал вперед, с виду целехонький.

На лобовой броне, чуть левее триплекса мехвода, темнело пятно, ствол курсового пулемета покорежило, но других признаков поражения я не увидел.

Через пару секунд «четвёрка» дрогнула.

Гусеницы пришли в движение.

Очень медленно, не разворачиваясь, танк начал отползать назад.

Я, мягко выражаясь, охренел.

Прямое попадание!

А танк цел.

— Да чтоб тебя… — прохрипел я.

Вторая «четверка» тоже начала сдавать назад вслед за первой.

А следом попятились и грузовики.

Я несколько мгновений смотрел на происходящее и не мог понять, почему немцы отходят.

Ракета не смогла пробить броню.

Не подожгла танк.

Ничего не уничтожила.

Что именно увидели немецкие экипажи через свои смотровые приборы, я не знал. Мог только представить: огненные следы «эрэсов», взрывы, и полное отсутствие понимания, что это вообще такое.

Первая «четвёрка» продолжала медленно пятиться.

Я даже почувствовал что–то похожее на облегчение.

Рано.

Башня дёрнулась.

Ствол начал разворачиваться в мою сторону.

— Твою мать…

Я пригнулся ниже, словно это могла спасти.

Пушка выстрелила.

На дистанции в двести метров звук буквально ударил по телу.

Мгновение. Второе. Третье…

Я всё еще жив!

Снаряд прошёл мимо.

Промах.

Ну, конечно — взрывы ракет подняли перед танками такую пыльную завесу, что их приборы наблюдения наверняка запорошило толстым слоем. Они стреляли почти вслепую, по месту, где секунду назад видели грузовик.

Но следующий выстрел мог оказаться удачнее.

Левая нога сама собой выжала сцепление, а рука воткнула рычаг переключения передач.

Задняя!

Газ!

«Полуторка» дёрнулась и почему–то очень и очень медленно (или мне так только казалось) пошла назад.

— Давай, давай, давай…

Я выкручивал руль, одновременно глядя в зеркало и через заднее окно. Позади никого не было — все успели разбежаться по сторонам. Справа виднелся переулок. До него было всего метров пятьдесят. Может чуть меньше.

Нужно только успеть.

Двигатель ревел.

Машину трясло.

Я давил на газ сильнее, чем стоило.

Перед глазами всё ещё стояла первая «четвёрка».

Если немец перезарядился…

Если снова видит…

Если сейчас выстрелит…

Я дёрнул руль.

Корма «полуторки» плавно вошла в переулок.

Передок ещё оставался на улице.

Ещё.

Ещё метр!

Танк снова показался между клубами пыли.

Мне почудилось движение башни.

Я вдавил педаль.

Машина рванулась назад, зацепила краем кузова угол дома, раздался скрежет, а за ним грохот кровельного железа над головой.

И, наконец, дом закрыл меня.

Я затормозил.

Несколько секунд сидел неподвижно, обеими руками вцепившись в руль.

Тишины не было.

Рядом активно стреляли.

Автоматы и несколько винтовок.

Где–то кричали.

Похоже, что мои товарищи вступили в бой.

Безумцы — вшестером против роты мотопехоты и танков.

А я тут сижу, почти как в убежище…

Надо бы помочь парням!

Я быстро обернулся.

Обе направляющие были пусты. Ракеты все–таки ушли со старта. Правда, не в цель, а «куда–то туда». Чудо, что хоть одна угодила в танк.

Но немцы отступили.

Хотя бы на несколько десятков метров.

Хотя бы на минуту.

Я задержал их.

А значит у бойцов генерала Недвигина будет немного времени на организацию обороны.

Распахнув дверь, я спрыгнул на мостовую. Ноги неожиданно подогнулись. Пришлось ухватиться рукой за дверцу.

Я посмотрел на два ящика с «эрэсами», оставшиеся в кузове. Каждый из них мог дать защитникам города ещё несколько секунд.

Я попытался залезть в кузов, но не смог — меня трясло. Не от усталости. Не от страха. Не от контузии.

А от дикого количества адреналина в крови.

— Володя! — донёсся откуда–то голос Гаврилюка. — Ты там жив?

— Жив! — заорал я в ответ.

— Машина цела?

Я оглянулся на «полуторку».

— Пока да!

— Стой там, не лезь на улицу! — голос Гриши доносился, как мне показалось, из дома напротив.

— Что с немцами? — заорал я.