Помолвка с препятствиями (СИ) - Владмар Кати - Страница 2

В тот вечер я как раз возвращалась из конюшни в свою пустую, тоскливую квартиру. Руки гудели от усталости, куртка насквозь пропахла сыростью и конским потом. Мокрый асфальт тускло блестел в свете уличных фонарей, накрапывал мелкий дождь.

Мой спорт оказался совершенно ни при чем. Никаких адреналиновых виражей, непредсказуемых жеребцов или роковой ошибки в седле. Я просто переходила дорогу.

Визг тормозов вылетевшего на красный свет внедорожника разорвал привычный городской шум.

А затем — глухой удар.

Оглушающая боль на долю секунды пронзила каждую клетку тела, ослепляюще вспыхнула под веками, но почти сразу же милосердно отступила, поглощенная вязкой, непроницаемой темнотой.

Темнотой, из которой меня выдернул резкий, отчаянный вдох.

Легкие попытались расшириться, но наткнулись на жесткую, безжалостную преграду. Грудь сдавило так, словно меня закатали в гипс. Я судорожно распахнула глаза, пытаясь поймать ртом воздух. В нос тут же ударил едкий, вышибающий слезы запах нашатыря...

— Очнулась! Слава Господу Богу… Милорд, она дышит! — провизжал над ухом женский голос.

Я часто заморгала, прогоняя мутную пелену, ожидая увидеть слепящие лампы реанимации или кафельные стены палаты. Но вместо этого надо мной нависал высоченный потолок, украшенный потемневшей от времени лепниной. В лицо совала флакон с резко пахнущей жидкостью какая-то полная женщина. На ней был чепец. Настоящий, мать его, чепец с оборками и строгое шерстяное платье, перетянутое в том месте, где должна быть талия, накрахмаленным фартуком.

Я ошарашенно скользнула взглядом дальше. Воздух здесь пах не антисептиком, а старой бумагой, сургучом и пчелиным воском. Стены покрывали темные деревянные панели, а свет падал из окон с тяжелыми бархатными портьерами. Это место походило на декорации исторического фильма или кабинет в доме-музее викторианской эпохи.

Я попыталась сесть, и в этот момент меня накрыло.

Тело забилось в мелкой, жалкой дрожи, которую я совершенно не могла контролировать. Сердце колотилось, ладони вспотели. Это было похоже на мандраж перед самым сложным заездом в моей жизни, но умноженный стократно — истеричный, безудержный, животный страх. И самое жуткое, что он был не моим. Моё собственный сознание оставался холодно-отстраненным, анализируя ситуацию, но нервная система этого тела буквально кричала, сгорая от ужаса.

Я до боли сжала кулаки. И задохнулась от нового шока.

Руки ощущались неправильно.

Вместо привычных крепких пальцев с мозолями от поводьев, я почувствовала пугающую слабость. Опустила взгляд. На темно-зеленой обивке дивана лежала тонкая, болезненно-бледная кисть с хрупким запястьем. Ноги закрывала длинная серая юбка из тяжелой ткани. А то, что я сначала приняла за медицинский бандаж на ребрах, оказалось жестким каркасом, под которым в плоть впивались прутья. Корсет.

Движимая паническим инстинктом, я медленно поднесла эту чужую, дрожащую руку к лицу. Пальцы ощупали незнакомые черты: впалые щеки, заострившуюся линию скул, тонкую, гладкую кожу без малейших следов обветривания и солнца, к которым привыкает любой жокей.

Я попыталась пошевелиться, чтобы сесть чуть ровнее, и тело тут же отозвалось тупой ломотой в суставах. Мышцы спины и плеч заныли от малейшего усилия, ответив унизительной слабостью. Это было не просто истощение после обморока, а тотальная, хроническая атрофия. Словно владелица тела годами сидела без движения, сгорбившись в четырех стенах, и никогда в жизни не знала даже базовой физической активности. Мой разум, привыкший к колоссальным нагрузкам и способный управлять полутонным животным на полном скаку, оказался заперт в хрупкой, нетренированной оболочке, которая уставала просто от попытки удержать собственный вес.

Я не успела до конца осмыслить весь этот абсурд, как тишину разрезал холодный, раздраженный мужской голос:

— Хватит устраивать спектакли, Жанетт.

Услышав этот тон, чужое тело рефлекторно вжалось в спинку дивана. Плечи сами собой жалко ссутулились, стремясь казаться меньше, незаметнее, а подбородок инстинктивно опустился на грудь. Это была реакция забитого, привыкшего к постоянному подавлению существа.

Преодолевая это навязанное нервной системой оцепенение, я медленно повернула голову.

У массивного стола, заваленного документами, стоял сухопарый мужчина с жесткой линией губ и выцветшими, безразличными глазами.

И стоило мне встретиться с ним взглядом, как виски пронзила простреливающая боль. Словно кто-то сорвал пломбу. В сознание водопадом обрушились чужие воспоминания, осколки картинок, чужие эмоции и застарелый страх.

Граф Бенедикт Сент-Клэр. Мой отец.

Вернее, не мой, а той девушки, в теле которой я оказалась.

Жанетт Сент-Клэр. Так ее зовут… звали.

А следом всплыла и причина панической атаки, от которой сердце слабой девочки просто не выдержало напряжения. Новость, прозвучавшая в этом кабинете несколькими минутами ранее.

Брачный контракт. Меня, как племенную кобылу на престижном аукционе, отдают наследнику герцога, лорду Генри Рокуэллу. Блестящая, взаимовыгодная сделка для обеих семей. Рокуэллы получают мои земли у Южного тракта — приданое от покойной матери, которые необходимы им для строительства новой железной дороги. А мой отец, чьи финансы давно поют романсы, взамен получает эксклюзивные подряды на поставку материалов для этой самой дороги, щедрые инвестиции и железобетонный статус родственника всемогущего герцога.

— Твои обмороки ничего не изменят, — чеканил тем временем граф, наблюдая за моим пробуждением. — Предварительное соглашение уже подписано. Лорд Генри скоро прибудет с визитом, и ты будешь вести себя безупречно. Приведи себя в порядок, ты выглядишь жалко.

Ужас, пульсирующий в венах Жанетт, требовал разрыдаться, но я тут же отогнала этот абсурдный порыв.

Я отодвинула дрожащую руку служанки с нашатырем. Вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник дивана и медленно спустила ноги на пол.

Эмоции — худший из возможных советчиков. Животная паника, сжимающая сейчас горло этого слабого тела, только мешала. Чтобы выжить и взять контроль над ситуацией, мне требовался холодный, рациональный ум. Я понятия не имела, как именно здесь очутилась, но в одном была уверена: покорно идти под уздцы в договорной брак с незнакомцем я не собиралась. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Однако, прежде чем сбрасывать седло и рвать поводья, следовало трезво оценить расстановку сил и изучить правила игры.

Тело сопротивлялось. Оно привыкло быть согнутым и незаметным. Но я принудительно заставила мышцы работать.

Глубокий вдох, настолько насколько позволили китовые усы.

Я встала. И физически, через тянущую боль в отвыкших от нагрузки мышцах спины, расправила плечи. Заставила позвоночник вытянуться в идеальную, прямую линию. Вздернула подбородок, глядя прямо в глаза графа Сент-Клэра.

Бенедикт осекся на полуслове, столкнувшись с моим взглядом.

— Никаких спектаклей, милорд, — мой голос прозвучал чуть хрипло, но достаточно ровно. — Если я правильно поняла, речь идет о деловой сделке. Каковы условия соглашения?

Жанетт

Дорога от кабинета графа до моей спальни смазалась в одно сплошное серое пятно. Дородная женщина в белом чепце, приводившая меня в чувство, следовала за мной по коридорам неслышной тенью. В висках пульсировала кровь, но я волевым усилием задвинула мысли о помолвке, железнодорожных подрядах и брачных контрактах в самый дальний угол сознания.

Рокуэлл — это проблема отдаленного будущего. А решать проблемы нужно по мере их поступления. Прямо сейчас у меня была задача куда важнее: понять, в каком состоянии находится мой единственный инструмент выживания. Это новое тело.

Едва мы переступили порог спальни, служанка тут же захлопотала вокруг. Она тихо запричитала, суетливо расстегивая бесконечный ряд пуговиц на моей спине. Я молчала, экономя силы, пока тяжелое платье наконец не опало на пол с глухим шорохом, оставив меня в нижних юбках и плотном, прошитом китовым усом корсете.