Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 13

Пелагея Александровна, раскрасневшаяся у печи, поставила на стол большой закопченный чугун. По запаху я признал борщ. Помню у нас на Кубани он всегда был густой, наваристый, с хрустящей капустой, фасолью и растёртым середённым салом.

Степан Анисимович оправил рубаху и обвел всех взглядом:

— Ну, Андрей Васильевич, как говорится, прошу к столу.

Он взял меня за плечо и усадил прямо под образа.

— Садись, Андрюша, в красный угол. Гость в дом — Бог в дом, а ты нам больше, чем гость, теперь считай, член семьи.

Я опустился на широкую лавку, справа сел сам Степан Анисимович, напротив, поправив платки, разместились Акулина Никитична и тетка Полина. Последними присели Олег и Татьянка.

Едва мы уселись, как крестный встал, поправил фитилек в лампадке и начал читать «Отче наш». После молитвы он перекрестил каравай, отломил от него хрустящую горбушку и протянул мне:

— Ешь с Богом, сынок, дома хлеб всегда слаще, а теперь это и твой дом тоже.

Напряжение стало спадать. Тетка Поля поставила на стол запотевшую четверть немного мутноватой водки. Степан Анисимович откупорил и налил себе в чарку. Пелагея Александровна налила Акулине Никитичне и себе рубиновой наливки на таежных ягодах. А Олегу, мне и Татьянке достался узвар.

Крестный поднял чарку и обвел всех взглядом:

— Ну, семья, день у нас сегодня особенный. Пополнение, можно сказать. Вы про моего побратима Василия Громова из Червленой не раз слыхали. Матушка вон и лично его знала. Крепкая дружба у нас с Васькой была, царствие ему небесное.

Он перекрестился, вздохнул и продолжил:

— Мы с ним перед расставанием дали слово, что станем крестными отцами для своих первенцев. Вот, Олег, — глянул он на сына, — не довелось тебе, да уже и не доведется со своим крестным отцом повидаться. Но слава Богу, Андрей решился на такой путь и до нашего медвежьего угла добрался. Так что ты, крестник, считай сегодня приехал домой. И по-другому думать не смей. За твой приезд!

Мы потянулись над столом и чокнулись. На лицах домашних появились улыбки. Бабушка Акулина тут же что-то по-стариковски пробурчала. Я сперва не понял, а потом дошло: беспокоилась, чтобы у меня тарелка не пустовала.

— Кушай, Андрюшенька, кушай, соколик, — приговаривала она, всплескивая сухими руками. — Щеки-то вон впали, одни глаза остались. Но ты погоди, я тебя откормлю. И как ты такой оголодавший добрался только?

— Не переживайте, бабушка Акулина. Добрался нормально. Добрых людей хватает. Но то, что без приключений не обошлось, верно. Главное, добрался, спасибо за заботу. А борщ словно у моей матушки, ум отъешь, какой вкусный.

— Сначала с обозом от Владивостока шел? — спросил Степан Анисимович.

— Да. Дядя Аркадий договорился, меня прикрепили к обозу из двух телег. Кстати, вел тот обоз Поправко Виталий Андреевич. Он говорил, что вы знакомы.

— Поправко Виталий? — Крестный посмотрел на меня и, дождавшись кивка, продолжил: — Как же, знаю. Он в Платоно-Александровской на Ханке живет. Было дело, доводилось познакомиться.

Когда первый голод уже отступил, Степан Анисимович придвинул ко мне небольшую глиняную плошку.

— А ну, попробуй вот это, — лукаво усмехнулся он в усы. — На Кубани такого отродясь не едали. Ты не гляди, что по виду неприглядное. Испробуешь, потом за уши тебя будет не оттащишь.

Я с любопытством заглянул в миску. Там лежали скрученные зеленые стебли, обильно политые пахучим маслом и пересыпанные красным перцем.

— Отчего же, Степан Анисимович. Шакшуку я в Адене едал, кокосы пробовать доводилось. Теперь можно и травы пожевать.

Я взял пару стеблей и сунул в рот. Стебельки хрустнули, и дали приятную кислинку, а потом по языку ударила острота.

— Ох, забористо как! — выдохнул я, потянувшись за узваром. — Что это за трава такая диковинная?

— Лесной папоротник-орляк, Андрей! — рассмеялся крестный. — Мы у китайцев эту хитрость переняли, его заготавливать. По весне, как он стрелки пускает, бабы наши в тайгу идут, собирают. Потом солят с чесноком да перцем. Особливо под жареную или печеную дичь он хорош.

— Да, необычный вкус, — я взял еще несколько стебельков. — Хороший.

Ко мне придвинулась Акулина Никитична. В ее морщинистых руках подрагивала чарка с наливкой. Лицо в этот миг показалось удивительно светлым, а в глазах блестели слезы.

— А матушку твою я совсем молодой помню, упокой Господь светлую ее душеньку, — тихо произнесла старушка, глядя куда-то чуть в сторону. — Какая была дивчина! А как Васька, батя твой, за ней ухлестывал… Справная казачка она была. Рукодельница, каких поискать. А уж голос какой! Когда песню заиграет, бывало, на праздник, все разом затихали.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты, Андрейка, главное, близко к сердцу тоску не подпускай. Она теперь, да и батюшка твой там, — старушка приподняла глаза к потолку, — видят, небось, тут нас сейчас. Радуются, что ты не один остался, а с нами теперь.

Акулина Никитична обняла меня за плечи и по-матерински прижалась сухими губами к моему виску.

Беседа потекла оживленнее. Крестный хитро прищурился, посмотрел на Олега, потом перевел взгляд на меня:

— Вот так и живем, Андрей. В тайге нашей, правда, совсем не как на Кубани в степи. Места суровые, дикие. И зверя полным-полно, и хунхузы, будь им неладно, пошаливают.

— Охотой, наверное, промышляете?

— А то, как же. Охота тут дивная, да и рыбы в реке хватает. Ежели не лениться да с умом, на стол всегда будет чего поставить. Опять же хозяйство у всех имеется.

Он усмехнулся и продолжил:

— Тут, пару седмиц назад, к нам секач повадился. По ночам под оградой, с глухого края, подкопы копал. Не знаю уж, чем он на нашем базу разжиться решил, овощи-то еще не поспели, весна только. Но вот поди ж ты.

— Ну батя, — вздохнул Олег.

— А чего «батя»? — Крестный повернулся к сыну. — Это ж надо было удумать такое.

— Что случилось? Прорвался секач на баз? — спросил я.

— Да то и случилось, что Олег взрослый уже детина, а голова как у ребенка. Приготовил рогатину, герой, и стал его выслеживать. Пока я в ночном секрете стоял, решил сам с ним сладить. Собрался один, в темноте, на зверя идти. Герой, мать его ити-ть!

Олег покраснел и уставился в тарелку.

— Да понял я уже, — пробормотал он.

— Так вот, выследил же. Да и всадил рогатину ему в бок. Только, видать, не смертельно. Потом самому удирать пришлось. Благо рядом кривая береза росла, вот он на нее и вскарабкался.

Крестный постучал пальцами по столу.

— А секач тот, скажу тебе, матерый был. Размером с небольшого теленка, клыки огроменные. Мы его потом три дня с Макаром Завьяловым по распадкам выслеживали. Хитрый зверюга, следы путает не хуже косого. Нашли в камышах у заводи. Хоть и раненый был Олегом, а свалился только с третьего выстрела. Живучий оказался, чуть Макара не зашиб, так прытко рванул.

Степан Анисимович взял блюдо с темным мясистым салом и пододвинул ко мне.

— Угощайся, Андрей. Это не от домашних свиней сало. Рубанина соленая, вымоченная да хорошенько прокопченная. Тот самый лесной секач и есть. Ешь, набирайся силы.

Мясо оказалось жестковатым, но невероятно ароматным, с привкусом дыма. Я с уважением глянул на Олега. Парень безрассудный, но, видать, с характером.

Когда с едой было покончено, тетка Поля убрала пустые миски, оставив рыбу, кабанину да выпечку. В какой-то момент Степан Анисимович молча взял бутыль и налил поминальную. В этот раз плеснул и мне.

— Знаешь, Андрей, я же с Васькой все детство бок о бок. Лучшие друзья. Потом и Бог сподобил вместе служить, односумами стали. Еще тогда, давно это было, мы поклялись: коли одного из нас не станет, второй его семью в беде не оставит. Жизнь непростая была, служба на Кавказе дело такое… Так что клятву, Васе данную, я выполню. В том не сомневайся.

Мы поднялись с лавок и, по казачьей традиции, чокнулись и выпили. Потому как пока мы их помним — они среди живых. Оттого и чокаемся.