Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 34

— Здрав будь, крестник. Вернулся в срок, это ты молодец.

— Доброго здравия, Степан Анисимович.

— Что со зверем решили?

— Анду оставил в гасяне у Ильки, в тайге ему лучше будет.

Крестный выдохнул с заметным облегчением и кивнул.

— Вот и слава Богу. Ступай в дом, Пелагея тебя покормит.

До Троицы оставалось всего два дня, приходился он в этом году на 28 мая. Для уссурийских казаков это был не просто церковный праздник, а одно из главных событий весны. Полевые работы уже почти отгремели, тяжелый сенокос еще не начался. Была короткая передышка. В станицах ждали ярмарку, гулянья и праздничные службы.

В кравцовском курене кипела жизнь. Бабушка Акулина и тетка Поля скоблили полы, белили печь, таскали в горницу пахучий аир и свежие березовые ветки. Зелень уже лежала охапками во дворе.

На следующий день ближе к обеду на наш баз влетел Сашка Меренский, словно за ним черти гнались. Обычно веселый и разбитной, сейчас он выглядел так, будто собирался не свататься, а идти в штыковую атаку.

— Андрей дома? — крикнул он, заскакивая на крыльцо.

Я вышел из сеней. До того мы с Олегом правили лавку.

— Дома, Саня. Ты чего бледный такой?

— Так приближается уже! — выдохнул он, озираясь. — Через два дня, на саму Троицу, свататься едем в Козловскую. К Любаше. Батя мой со Степаном Анисимовичем уже обо всем сговорились, он говорит обещался помочь.

Крестный, сидевший у окна в горнице, услышал шум и позвал нас внутрь. Там уже собрался малый военный совет: Степан Анисимович и Пелагея Александровна.

— Садись, жених, — усмехнулся крестный, указывая Сашке на лавку. — И ты, Андрей. Дело важное, порядок обговорить надо.

Сашка присел на самый краешек.

— Здорово дневали, Степан Анисимович.

— Здорово, Александр. Значит, так. Родители твои, как обычай велит, дома останутся. Самому отцу ехать — честь ронять, ежели Игнат Агафонов от ворот поворот даст. Главным сватом поеду я, с твоим батей о том уже сговорились. Пелагея Александровна свахой будет.

Тетка Поля чуть приосанилась.

— Лучшей свахи и не сыскать, — сказал крестный. — Едем открыто, поутру. На лучших конях, в гривы зеленые ленты вплетем, Троица как-никак. Игнат Агафонов упрежден. Добро дал, сказал: «Ворота запирать не стану». Но это еще ничего не значит. Торг будет серьезный.

Он перевел строгий взгляд на Меренского.

— Ты, Александр, слушай и запоминай. Одеться надо с иголочки. В дом зайдешь без оружия. Шашку в сенях у Агафоновых оставишь. С железом к будущему тестю идти — кровную обиду нанести. Весь обряд будешь стоять у порога. Глаза в пол опусти и рот не открывай. Заговоришь, только ежели хозяин напрямую спросит.

Сашка быстро закивал.

— Теперь подарки, — вступила Пелагея Александровна. — Отцу невесты повезем бутылку казенки и хороший китайский листовой табак. Матери — шелковый платок с бахромой да фунт кирпичного чая. Самой Любаше — отрез доброго атласа и сукна на парочку (кофту и юбку) в приданое, и голову сахара, чтобы жизнь сладкой была.

— Все собрано уже? — спросил Степан Анисимович.

Тут я вспомнил про подарок Ильки. Поднялся, подошел к своей дорожной суме и достал перевязанный ремешком сверток.

— Дозвольте добавить, Степан Анисимович.

Я развернул сверток и достал соболиный мех. Он заискрился на свету, Пелагея Александровна ахнула, а крестный прицокнул языком, проведя рукой по меху.

— Царский мех, — выдохнул Сашка. — Андрюха, откуда?

— Илька передал. Сказал, на сватовство моему другу.

Степан Анисимович одобрительно посмотрел на меня.

— Любо, Андрей. С таким подношением Игнат Агафонов точно согласиться.

Он отодвинул мех в сторону и посмотрел мне прямо в глаза.

— А теперь о твоей роли, крестник. Раз уж Сашка тебя просил, назначаю тебя старшим дружкой.

— Справлюсь, Степан Анисимович.

— Тут голова холодная нужна, — отрезал Кравцов. — Твоя задача — свитой жениха командовать. Ты будешь говорить от имени Александра. Когда я с Агафоновым по рукам ударю и нас в хату позовут, начнется ваша работа. Козловские парни, родственники невесты, просто так места за столом не отдадут. Будут косу выкупать, шутками поддевать, на слабо брать. Тебе нужно застолье поддержать, не дать ватаге в разные стороны расползтись и самому в грязь лицом не ударить. Шутку отбить шуткой, магарыч на стол выставить, место лучшее для лончаковских занять. Понял ли?

— Сделаю. Постараюсь изо всех сил, — ответил я, уже понимая, во что ввязался.

— Вот и добре. С тобой еще Прохор и Илюха пойдут?

— Угу.

— Это хорошо. Прохор парень крепкий, Илюха тоже не промах. Все, теперь ступайте. Собирай ватагу да поговори с ними заблаговременно.

Ближе к вечеру я нашел Прохора. Он сидел у забора своего подворья и точил топор. Нос почти зажил после моего удара, только едва заметная горбинка осталась на память. Услышав шаги, он повернул голову.

Вражды между нами больше не было. После того как мы вместе отбивались от хунхузов в темноте Гнилого Лога, появилось взаимное понимание. До дружбы еще далеко, но уважение уже имелось, и то хлеб.

— Здорово, Прохор.

— Здорово живешь, Громов, — ответил он, откладывая оселок. — Чего пришел? Меренский сказывал, ты старшим дружкой будешь на сватовстве.

— Верно. Через два дня в Козловскую едем. Ты с нами?

Мельников внимательно посмотрел на меня.

— В Козловской казаки задиристые. Просто так Любку Сашке не отдадут. Могут и за грудки прихватить.

— Ну, посмотрим еще, кто кого. В тебе я уверен. Если до кулаков дойдет, будем стоять стеной. Если до песен, тоже будем играть так, чтоб у них в Козловской стекла дрожали. Ну как? По рукам?

Прохор поднялся и широко ухмыльнулся.

— По рукам, Андрей, это по мне. Чего ж не поехать, коли так? Покажем козловским, какие нынче в Лончаково казаки. Илюха Бортеньев тоже согласен, мы с ним уже говорили. Коней справных приготовим.

— Добре.

Я протянул ему руку. Прохор ответил крепким рукопожатием. Команда жениха была собрана, а это уже половина дела.

Утро Троицы выдалось праздничным. Станица преобразилась. Курени, заборы, наличники, ворота — все утопало в свежей зелени. С вечера казаки нарубили молодых березовых веток, и теперь Лончаково походило на лесную слободу. В воздухе стояли запах нагретой листвы, речная сырость и резкий дух скошенного аира.

На станичной площади собирался наш свадебный поезд.

Степан Анисимович восседал на вороном Абреке: парадный темно-зеленый чекмень, желтые погоны, медали на груди, фуражка с околышем чуть набекрень. На боку покоилась шашка в черненом кавказском серебре. Кажись, родовая, от деда ему осталась.

В легком тарантасе устроилась Пелагея Александровна. На коленях она держала укутанный в рушник каравай, а в ногах лежали подарки для Агафоновых. На козлах сидел довольный Олег.

Сашка Меренский был на своем гнедом. Новый чекмень сидел как влитой, сапоги начищены до блеска, на голове красовалась отцовская фуражка. Мы, трое дружек, выглядели его боевой свитой. У всех папахи, на поясах клинки, у Прохора и Илюхи за спинами имелись берданки, в гривы коней красиво вплетены зеленые ленты.

Вместе с нами в Козловскую на праздник потянулись и другие лончаковские: кто верхом, кто на телегах, с женами в ярких ситцах и шумной ребятней.

— С Богом! Трогай! — скомандовал Степан Анисимович.

Кавалькада двинулась по тракту. Земля уже просохла после весенней распутицы и вскоре крестный перешел на резвую рысь. Олег на козлах коротко свистнул, увлекая погодков. Мы пристроились следом, придерживая коней. Тракт загудел под десятками копыт, из-под колес тарантаса вились облака пыли. Кони всхрапывали, ловя весенний свежий ветерок. От такой скачки кровь сама закипала в жилах.

До Козловской добрались быстро.

Прибыли к началу службы. Оставив лошадей у длинной коновязи возле Николаевской церкви, мы шагнули под деревянные своды. В храме пахло разнотравьем. Пол был устлан аиром и луговой зеленью, иконы украшали березовые веточки. Толпа заполнила церковь так плотно, ближе к иконостасу мы протолкнулись с трудом.