Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 22

Даже раньше. С первым письмом от хитреца Сапеги.

Наконец-то Друцкий — Соколинский добрался до башни, начал взбираться по лестнице. Годы были не те, он сопел, ощущал как сердце все сильнее долбится в груди. Дыхание сбивалось, пот заливал глаза, холодил спину. Становилось все жарче и жарче.

А он лез и лез, торопился.

В глаза потемнело, дыхание сбилось окончательно.

— Кляты московиты… — Он поносил чертовых строителей замка. Ведь несмотря на всяческие ремонтные работы, основную идею архитектуры заложили именно они. С их узкими лестницами и подъемами сделанными так, чтобы во время штурма дать максимально больше шансов защитникам перебить как можно больше нападавших.

Московиты умели строить. Только, дьявол, это было совершенно непригодно для мирной жизни.

Наконец-то ступеньки кончились. Вестовой сопел где-то ниже. Ему, уже изрядно утомленному бегом, лестница далась еще тяжелее. Миколай покачиваясь и не смотря на пялящихся на него бойцов гарнизона, подошел к краю смотровой площадки. Он был на самом верху. Здесь как раз дежурили трое и висел колокол. Можно было смотреть из бойниц, но ротмистр гарнизона решил, что нужно видеть всю округу.

В глазах двоилось. Он пыхтел, сердце никак не приходило в норму, ноги слушались плохо. Горячий пот сменился холодным. Руки немели.

— Дьявол… — Процедил он. — Дьявол… Московиты…

Через пелену в глазах он увидел небольшой отряд. Человек двадцать, двадцать пять. Над ними реяло знамя. Багряный стяг, на котором был изображен лик господень.

— Мать честная! Ма-мать… — Дальше он шипел, ругался, сбивался. Руками вцепился в деревянный край башни, чтобы не рухнуть и не опозорить себя перед смотрящими на него бойцами.

А в голове билась только одна мысль.

Ведьмак! Чертов ведьмак! Сучий потрох! Это ловушка, и шляхта, эти идиоты сейчас туда полезут. Но в чем она? В чем эта ловушка? Почему малый отряд в пару десятков человек стоит у их ворот? На той стороне моста через ров. Чуть дальше, чем могли добить мушкеты и даже пушка. Да из нее еще на такой дистанции попади.

— Что делать? Ясновельможный Миколай? — Обратился к нему один из дозорных. — Мы как… Мы подождали, а потом все же решились. Их там… Их там больше. Вон, смотрите. — Он махнул рукой, указывая гарнизонному ротмистру направление.

Тот плохо слышал и плохо соображал. Но все же уставился, пытаясь прийти в себя, собраться, смирить рвущееся наружу, колющее грудь сердце. Действительно. Дозорный указывал на лесок, ложбинки. Там таилось еще пара сотен или может чуть больше московитов.

Еще бы, ведьмак не пришел один. Привел с собой малую рать. Хочет выманить и ударить. И из пушек по лесу бить… Тяжело.

Взревел призывно рог.

Глаза Миколая через пелену выделили четверых, возглавлявших малый отряд. Один здоровенный, как раз и удерживал знамя. Второй, на приземистой лошадке, явно татарин. Еще один, ну просто один какой-то боец. И хорошо одетый, на дорогом, высоком коне в кольчуге. Впереди. Это точно он. Сомнений быть никаких не может. С такого расстояния не то что лиц, в целом сложно разобрать людей. Но это не мог быть никто другой.

Ведьмак пришел по их души.

— Хрен… — Он повернулся к дозорному, ловя ртом воздух. — Не… Не пускать никого. Во… Ворота запереть!

— Но, ясновельможный, там… Во дворе же… Во дворе молодой господин и шляхта. Они… Они… — Лицо бойца выражало чувство полнейшей растерянности. — Они седлают коней.

— Дьявол! — Проскрипел, не узнавая сам свой голос, Миколай.

В висках стучало. Дыхание никак не могло восстановиться. Ноги тяжелели. Казалось в сапоги налили свинца. И он даже, казалось, перестал их вообще ощущать. Тьма сгущалась вокруг него. Зрение подводило.

— Не… Не! Пускать! — Просипел он и осел.

Все же бессонная ночь в дозоре, постоянная ругань с подчиненными в последние дни, и бег по лестнице доконали человека, видевшего лучшие годы своей жизни.

— Что… что с вами?

— Нормально… Не пускать никого. Это… Это приказ.

Но до слуха ротмистра, через нарастающую в голове какофонию, донесся звук открывающихся ворот. Загудели рога внутри крепости. Им ответил трубный гул одного рога от малого отряда московитов.

Миколай с трудом извернулся. Подтянулся на руках из последних сил. Он видел, как ведьмак отделился от малого отряда. Проехал чуть вперед.

— Пушки… готовьте пушки… — Простонал он. — Они пойдут на штурм.

Сел, уставился на троих дозорных и того, запыхавшегося вестового, что сообщил дурную новость. Сил встать у ротмистра не было. Но он еще мог отдавать приказы. Хоть какие-то.

— Христом… Христом богом заклинаю. Готовьте пушки.

Дозорные знали, что этот старик человек опытный. Видно перенервничал, не спал, устал. Но говорил он всегда дела толковые. Один быстро притащил ему крынку с водой. Начал поить, обтирать лицо. Спрашивать, чего с ним и как. Как помочь? Приводить в чувства.

Остальные послушались приказа, начали перекрикиваться с пушкарями в массиве самой башни, и один из них замахал руками бойцам на соседнем укреплении.

Да, их было не много. Но у простых служак из гарнизона сложилось впечатление, что шляхта творит какую-то дурь, а старик решил ей противостоять. Мнение человека опытного и недаром назначенного за дела ротмистром над ними в купе с инстинктом самосохранения, сыграли важную роль. Малый гарнизон готовился отражать удар на Велиж с фронта.

А одичавшая, обезумевшая в своей гульбе шляхта, с трудом влезшая на коней, выдвигалась из полуоткрытых ворот замка на бой с малым отрядом московитов.

Примерно это же время. Близ Замка Велиж. За воротами, за мостом, у леса на дороге.

Пантелей и Абдулла переглядывались.

Ворота открылись еще не на полную величину. Трубить в третий раз было рано.

Василий Чершенский отлично изображал господаря Игоря в Седле. И одежда, и доспехи, и стан — все похоже. Даже сидел как-то так. Говорил только иначе. Шутил всю дорогу. Подначивал собратьев и смеялся, что мол сам царь мне доверил за себя службу нести и перед врагом рожей торговать.

Так прямо и говорил.

— Собратья. Ну что, долго еще торговать мне ликом своим или уже пора? — Еще раз проговорил он. — Сколько можно — то? Уже и так и сяк и вообще как господарь. Идут же они.

— Да помолчи ты… — Прогудел Пантелей. Казак явно выводил его из себя. Но на роль Игоря Васильевича подходил хорошо. Поэтому и взяли они его, чудаковатого человека.

Их четвертый, заменяющий Богдана, боец воронежец из сотни Якова, сидел спокойно, смотрел по сторонам угрюмо. Ждал.

А ляхи нестройной конной гурьбой выдвинулись на мост. Пытались построиться в какое-то подобие то ли боевого строя, то ли походной колонны, что не получалось у них совершенно. Мешкали. Поэтому третий сигнал рога пока подавать было рано.

— Они что там… Дурные все что ли! Обожрались чего? Понос их прохватил чертей! — Ругался Чершенский так, что его было слышно, несмотря на некоторое расстояние. — Чи шо за лях пошел. Какой-то дохлый и не собранный. Шо мы всех славных рыцарей побили? Остались свинопасы на кобылицах? Что творится… Ей богу… Свинопасы.

Он ругал никак не собравшихся, но все же выдвинувшихся вперед легким шагом, шляхтичей.

— Пушки готовят, шайтаны.

— Ага. — процедил Пантелей. — А мы тут стоим.

— Стоим стеной, а как бахнут, как воробьями разлетимся. — Василий дернулся, явно хотел показать что-то жестами, но резко остановил себя. — Так, собратья! Мы сейчас здесь за землю бой давать будем. За русскую. Приготовиться всем.

Он довольно хорошо пародировал господаря, только вот совершенно это собравшим не нравилось.

— Ты… Вася, не забывайся. — Прогудел Пантелей.

— А я шо. Я как он. Мне же его играть положено. Сам сказал.

— Положено. — Пантелей сплюнул на землю. Чувствовалось, что зол он сверх меры.

Шли тяжелые мгновения. Собратья злились и ярились, предвкушая битву. Шляхта на удивление легко вылезла наружу. Они такого исхода даже не ждали. Был план вызвать на бой, и если не удастся, то начать долбить из пушек. Бить по башне надвратной и показывать всем видом, что вот вот они в нее и вломятся.