Не тот год III (СИ) - Баковец Михаил - Страница 11

— Достоин! — кратко высказался четвёртый старик. Он выглядел самым старым из четвёрки волхвов, соизволивших явиться передо мной. Он единственный из компании не носил мехов и шкур и появился передо мной в обычной одежде. Вместо сапог или чуней — лапти. Холщовые просторные штаны, просторная рубаха навыпуск, подпоясанная тонкой веревкой, и бурый плащ длиной до середины икр. Посох был гладкий и белый, будто вышедший из-под резца станка. Между концов «рогатки» сидел небольшой сокол. И я не мог с уверенностью сказать живой он или это искусно выделанное чучело. — Запомни наши имена, ратник. Волх!

— Боян! — вслед за ним представился обладатель посоха с головой филина.

— Всеслав! — назвался тот, кто носил шкуру тура.

— Богомил, — произнёс последним тот, кто явился мне первым.

В этот самый момент за спиной в очередной раз громко стрельнуло в костре. Невольно я повернул голову в его сторону. А когда вновь развернулся к гостям через секунду, тех уже и след простыл. А вместе с ними и поляна с дубом и костром пропала.

Резко пришло осознание, что я стою вновь в финском лесу.

Когда добрался до места, назначенного для встречи, напарника там не наблюдалось. Бросив взгляд на часы, засекая время, я принялся ждать. Спустя полтора часа увидел среди деревьев движение. Напрягая глаза, сумев рассмотреть в полукилометре от укрытия чёрно-белое пятно, размерами совпадающее с габаритами человеческого тела в толстой зимней одежде. Некто шёл по прямой в мою сторону. При этом совсем не скрываясь и будто бы не торопясь.

Пару секунд я размышлял, а потом быстро привязал Маннергейма к дереву и трусцой побежал в сторону неизвестного. Уже через несколько минут в нём я узнал Панкратова. Но в каком же ужасном виде он предстал передо мной! Маскировочный костюм зиял прорехами, оставленными от огня. Левая рука свисала плетью, и с ладони капала яркая красная кровь, оставляя чёткий след на снегу. Правая половина лица бугрилась волдырями ожогов. Глаз заплыл и был совсем не виден. Может, его там вообще уже не было. Из бедра на ладонь выше колена торчала не то обгорелая чёрная щепка, не то крупный стальной осколок. Из-за этого товарищ едва шагал.

— Сашка, как ты? — я подскочил к товарищу и подставил ему плечо. Спросил для того, чтобы определить степень его состояния. Может, он уже ничего не соображает и передвигает ноги на автомате.

— Паршиво, — простонал он. — Не уберегся… попал под один из взрывов.

— Ложись, не стой. Сейчас я тебя подлатаю, — ответил я товарищу и бережно уложил его на снег. У того силы полностью закончились, как только осознал, что появилась поддержка и он больше не один. Командир упал бы как подрубленный, не придержи его я. Когда выдернул у него из ноги щепку, он даже не дёрнулся. Сразу после этого я наложил на него лечащий заговор.

Энергия ухнула в Панкратова как ведро воды в пустую бочку. Помнится, когда лечил Серёгу на хуторе у Прохора, так после первого заговора едва стоял на ногах. Правда, тогда во мне и волховской силы было значительно меньше. Сейчас же эффект от магического лечения был сильнее, но и откат тоже. Впрочем, подсознательно я знал, что сейчас истратил маны раза в три больше, чем при лечении Серёги на прохоровском хуторе. Блин, насколько же сильно Панкратову досталось⁈ У него явно и сильнейшая контузия, и внутренние повреждения. Удивительно, что он вообще смог пройти несколько километров с такими ранами и сохранить трезвость рассудка.

К счастью лечащий заговор помог. Буквально на глазах Панкратов пришёл в себя. Часть водяных пузырей высохла, от них осталась только тонкая корочка коросты. Открылся и глаз, за который я боялся больше всего. С виду он был цел, только весь белок оказался тёмно-красного цвета из-за лопнувших сосудов. Второй глаз, к слову, выглядел почти также. Может только кровавое пятно там было чуть-чуть меньше размером. Рана на ноге уменьшилась в размере и частью зарубцевалась, частью покрылась толстой коркой.

— Спасибо, — произнёс Панкратов где-то через несколько минут после лечения. — Как заново родился, — затем он попытался подняться на ноги и застонал. На ноги он смог подняться только с моей помощью, а идти ему пришлось, опираясь на кривой сук с рогулькой, заменившей ему костыль с плечевым упором. — Что с Маннергеймом?

— Все нормально с ним. Отдыхает совсем недалеко отсюда, — дал я ему ответ. — Сам как? Что болит?

— Да везде болит, — криво улыбнулся он. — До этого ничего не чувствовал, а сейчас хоть прям ложись и помирай. Тошнит, кишки крутит, дышать больно, в спине стреляет. И в ноге словно кусок стекла застрял.

— А с глазами как?

— Правый глаз видит плохо, — признался он. — Будто вода в него попала или ещё что-то. Всё размыто и зудит.

— Это ерунда, — как можно увереннее произнёс я. — Главное, что хоть что-то видит. Если глаз на месте и функционирует, то вылечить его не составит труда.

Когда мы добрались до моего укрытия, то обнаружили отсутствие третьего члена нашей группу, в которую тот вошёл не по своей воле.

— Вот же гад, — вырвалось у меня. — Из него же чуть ли не песок сыплется, откуда такая прыть?

Я пожалел своего пленника из-за его возраста, когда прикручивал к дереву. Плюс опасался, что провожусь дольше получаса с разведкой или уводом финнов — я же не знал, кто это там бредет в нашу сторону — от укрытия. И крепко связанный фельдмаршал мог замёрзнуть или лишиться рук на холоде. В итоге из-за такой жалости у врага появился шанс освободиться и удрать.

Оставив Панкратова в укрытии приходить в себя, я бросился по следам фельдмаршала. Уйти далеко он не успел, хоть и очень старался. По следам было видно, что первые сотни метров он сначала бежал, потом пытался бежать. Дальше уже просто шагал, часто хватаясь за стволы деревьев, оставляя на тех смазанные следы от ладоней в перчатках.

Уже спустя пять минут я увидел его шинель среди деревьев и лесных сугробов. Он часто оглядывался по сторонам и бросал взгляды назад. Финн тоже заметил меня, так как я не пользовался невидимостью. Поняв, что уйти не удалось или просто уже окончательно выбившись из силы, ушедшие на первый рывок, он остановился и повернулся в мою сторону. Когда я к нему приблизился, увидел в его правой руке небольшой пистолет.

«Выговор мне с занесением, что плохо обыскал», — подумал я и тут же нашёл оправдание. — «Да только такая кроха у него могла быть спрятана где угодно, даже в трусах».

Первый выстрел он сделал, когда между нами оставалось метров двадцать. Пуля прошелестела где-то в метре от меня. Возраст и торопливый шаг по зимнему лесу негативно сказались на меткости фельдмаршала.

Не став играть в гимнаста-трюкача и пытаться укорачиваться от пуль, я укрылся за деревом, достал из подсумка гранату и изо всех сил швырнул её в финна, метя в лицо. Такого хода враг от меня не ожидал. И хотя я не попал своим снарядом в его голову, но смог угодить в грудь. Удар оказался чувствительным. Финн охнул, отшатнулся назад и запнулся за отвалившийся сук, скрытый в снегу. Нелепо взмахнув руками, он полетел на землю. При этом вновь нажал на спусковой крючок.

«Надеюсь, на фоне канонады на станции эти выстрелы никто не слышал», — подумал я, подбегая к фельдмаршалу. Ногой ударил по запястью вооружённой руки, выбивая пистолет. Видимо, вложил слишком много сил в удар, так как лежащий громко вскрикнул от боли. На секунду стало жалко старика. Но через миг я вспомнил то, что происходило в Ленинграде в моей истории. Вспомнил дневник девочки, которая рассказывала в скупых строчках, как умирала от голода её семья и соседи. А потом в памяти всплыли рассказы мирных жителей с освобождённых территорий, захваченных украинскими нацистами и их наёмниками, среди которых были и финны, которые творили то же самое, чем занимаются их предки сейчас. И вместо жалости в груди вспыхнуло чувство ненависти. Даже появилось желание проломить пяткой череп пленному, лежащему у моих ног. Честно признаюсь, что справился я с этим приступом с трудом. Вся будущая ненависть к русской нации, к русской крови создаётся именно сейчас вот такими людьми как этот немолодой фельдмаршал. И на протяжении десятилетий, в течение нескольких поколений будет воспитываться в тех, кого СССР победит и мало того — освободит от нацизма и фашизма, ведь это касается не только финнов. Так что чем меньше останется тех, кого позже англосаксы превратят в лидеров и знамёна будущего русофобского движения, тем лучше. Но именно сейчас от Маннергейма всё-таки может быть польза. Пусть не в виде перехода финского главнокомандующего на сторону Советского Союза, но хотя бы секретную и важную информации этот старпёр с царскими кровями выдаст. Обязательно. Не просто же так в моей истории Маннергейма по настоянию СССР исключили из списка военных преступников Второй Мировой. Есть на что надавить у наших на фиников. Точно есть. А с пленным фельдмаршалом таких точек давления станет значительно больше.