После развода. Ты счастлив с ней? (СИ) - Янова Екатерина - Страница 13

Вот только не понимаю, почему Ростислав не идёт есть? Он всё также стоит на краю обрыва, лишь изредка бросая на меня косые взгляды. Интересно, себе он ничего не стал заказывать из вредности или аппетит пропал?

Не знаю, но понимаю, что оставшиеся на тарелке два куска шашлыка в меня не влезут точно, и выбрасывать жалко.

Беру тарелку, иду в сторону бывшего мужа. Отдаю ему еду в руки.

Он смотрит удивлённо, но с лёгкой улыбкой.

— Это тебе за варежки и чай, будем считать, что теперь мы квиты, — стараюсь придать беспечность голосу.

— Спасибо, Ир. Ты решила не дать умереть мне от голода? — внимательно меня рассматривает.

— Не обольщайся, Слав, я просто наелась. Выбрасывать жалко. Была бы здесь голодная собака, возможно, я бы её накормила.

— Правильно, Ир, — криво усмехается. — Лучше отдай бывшему мужу, он себя сейчас чувствует почти как та бездомная собака.

— О-о-о, Светов, только не надо давить на жалость, тебе не идёт.

— Что ты, Ир? Дело не в жалости. Просто я реально себя так чувствую.

— Неужели святая чистая девочка выставила тебя на улицу?

— Конечно, нет, Ира, у неё нет такого права. На самом деле я себя так ощущаю уже примерно года два.

— Ты опять за своё? — вздыхаю раздражённо. — Ты сам ушёл.

— Я знаю. Я тебе уже говорил, что виню только себя. Как оказалось, дом — это не просто место. Если он не наполнен родными людьми, то он превращается в пустой холодный склеп.

Грудь мгновенно прошивает стрелой боли от воспоминаний о нашем уютном доме, в котором всё было сделано с моим участием, с теплом и любовью. И да, я до сих пор тоже чувствую себя в новой квартире, как в гостинице. Нет, как в берлоге. Там можно спрятаться, но быть счастливой уже не получится.

— Ты прав, Светов. Ты прав, — горько усмехаюсь. — Только что же твоя милая девочка не наполнила ваш дом новым светом?

— Наверное, потому что в ней этого света нет, — разводит руками Ростислав.

— Что, подсунули тебе пустышку, да?

— Да, — и не думает отпираться он. — Блестящая оболочка и хитрое нутро.

— Ну что ж, теперь живи с этим. А наш дом мне тоже жаль. Я за ним скучаю. Но спасибо хотя бы за то, что ты его продал, а не пустил туда эту сучку.

— Я его не продал, Ир, — выдаёт вдруг Ростислав.

— В смысле, — смотрю на него обалдело. — Эля говорила…

— Да, я знаю. Дочке я сказал, что сделка состоялась. На самом же деле, в последний момент я отказался от продажи. И с тех пор дом стоит закрытым. В нём осталось всё так же, как было.

Это очередной шок. Пару секунд я хватаю ртом воздух, а потом выдаю:

— Зачем? Я не понимаю?

— Ты правда хочешь знать? — смотрит на меня искоса.

— Не уверена, — сглатываю. — Знаешь, я бы предпочла думать, что наш дом продан. И сейчас в нём живёт новая счастливая семья, и стены, которые когда-то мы строили с тобой, снова слышат детский смех. Там снова шумные застолья, праздники и радость.

Разводит руками.

— Нет, Ира. Я решил оставить эти воспоминания себе. И если когда-нибудь ты тоже захочешь их воскресить, можешь позвонить мне, я дам тебе ключи. Сходишь, проверишь, как там поживают твои розы.

— Я думаю, что за два года там уже одни сорняки.

— Нет, я нанял садовника, который следит за розами и всеми твоими другими кустиками, травками, цветочками. Там всё так же, как и было два года назад.

— Что ж, — кривлюсь я, — мой тебе совет, Светов: уволь садовника. Тем розам давно пора завянуть.

Отхожу от бывшего мужа опять в растрёпанных чувствах. Двигаюсь на автомате. Нас зовут назад в автобус, мы рассаживаемся по своим местам.

Уже темнеет, начинает идти снег.

Уставшие едем назад. Через несколько сидений от меня я замечаю Ростислава. Пересел. Раньше я его рядом не видела.

Зачем он так? Чего хочет добиться? Неужели и правда думает, что можно ещё что-то вернуть?

Нет. Этого не будет! Пусть теперь ходит бездомным псом! Кинула его Агата, пусть найдёт себе другую фею! Между нами волшебство точно закончилось!

Дорога укачивает, проваливаюсь в тревожную дрему. Мне снится, что я вхожу в свой дом. Светлая гостиная, на столе свежесрезанные розы. Смотрю в большое панорамное окно на свой сад. Вдруг небо резко темнеет, налетает порыв сильного ветра.

А в следующий момент стекло бьётся, обдавая меня волной острых осколков.

Я резко просыпаюсь, но понимаю, это не сон! Наш автобус виляет по дороге так, как будто он никем не управляем. Свист тормозов, визги перепуганных людей, я вцепляюсь в ручки кресла, а в следующий момент нас кидает куда-то в темноту. Скрежет, всё смешивается, нас переворачивает, удар, ещё удар, меня швыряет куда-то в сторону.

Боль, страх, паника, ещё удар и ледяная темнота…

В голове шум и звон. Я плохо понимаю, что происходит. Распахиваю резко глаза. Пытаюсь пошевелиться. Жуткая боль сковывает тело, с губ срывается протяжный стон.

Боже, что со мной? Где я? Как это всё могло произойти?

Мне холодно, мне дико холодно, а ещё... Мои ноги как будто опустили в ледяную лаву. Темно. Но сверху я вижу свет, это фары автобуса. Только картинка совсем неправильная. Как будто пазл кто-то собрал как попало. Почему автобус летит в небе? Как такое возможно?

Присматриваюсь внимательнее и понимаю, что автобус наполовину свисает с моста… Какой ужас?

Господи, а как так? Я же ехала на этом автобусе… Почему тогда он там, а я здесь, внизу?

Начинаю различать звуки. Шум, крики, стоны… Вспоминаю аварию…

Паника просыпается, выбрасывая в кровь адреналин. Я уже не обращаю внимания на боль, поднимаю голову, взмахиваю руками.

— Помогите! — хриплю я из последних сил. — Помогите!

Почему мне так холодно? Особенно ногам. И их как будто куда-то тянет…

Оглядываюсь, хочу перевернуться.

Вдруг слышу своё имя:

— Ира! Ира! Где ты?

Пытаюсь закричать в ответ, но выходит только хрип-стон. А ещё меня продолжает утягивать, и я вдруг понимаю, что я наполовину в воде, лежу на краю льдины, а ноги мои тянет течением прямо в горную реку.

Это запускает новый виток паники, я начинаю барахтаться, невзирая на боль во всём теле. Голос прорезается, я кричу, но делаю только хуже: меня стягивает в воду почти до пояса, я пытаюсь зацепиться за хрупкий лёд, но край проламывается подо мной всё сильнее. Я замираю, отчаянно пытаясь вцепиться онемевшими пальцами в рыхлый лёд.

— Помогите! — кричу изо всех сил.

И вдруг в темноте замечаю знакомую фигуру. Слава!

— Ира, Ира! — кричит он.

— Слава, помоги мне! Я здесь! — цепляюсь за какой-то тоненький кустик, торчащий из-подо льда, пытаясь удержаться.

Бывший муж замирает на секунду, наконец заметив меня.

— Ира! — в его голосе слышен страх и паника. — Ира, держись! — кричит он.

Слава хромает, с трудом, но движется ко мне, его лицо в крови.

— Ира, не шевелись! Я сейчас!

Он наступает на лёд, но тот начинает опасно хрустеть под его ногами. Слава аккуратно опускается на колени, протягивает мне руку. Но он слишком далеко, я не могу дотянуться. Слава оглядывается в поисках чего-то, чем можно до меня дотянуться, но рядом всё засыпано снегом, ничего не видно. А меня продолжает утягивать. Руки скользят по льду, я кричу.

— Держись! — рявкает Слава, бросаясь ко мне.

В последний момент я хватаюсь за его руку онемевшими пальцами. Наши взгляды встречаются.

— Ира, девочка моя, всё будет хорошо! — отчаянно шепчет он. — Я тебя держу.

Хватаю широко открытым ртом воздух, мокрые ледяные щупальца забирают в плен всё бо́льшую часть моего тела. Но сейчас я вижу только глаза бывшего мужа. Мне хочется ему верить, ведь сейчас он — моя последняя надежда.

Слава подтягивает меня к себе, но лёд под нами опасно трещит. Я понимаю, что мы оба в ловушке! Ледяная корка очень хрупкая, и она только на берегу, выступая примерно на полтора метра в воду. И если лёд треснет, то провалимся мы оба!