Тарский горячий твой (СИ) - Дюран Хельга - Страница 33

Между ног разрастался пожар. Грудь налилась тяжестью, соски заострились от мужской ласки. Низ живота тянуло, будто там закрутилась огромная пружина. Я бесстыже стонала, извиваясь на его руке, подаваясь своей зудящей, мокрой дырочкой навстречу его пальцам. Мне было плевать, как я выгляжу. Мне хотелось, чтобы он видел, как сильно я его хочу. Как сильно он мне нужен.

Он на секунду отстранился. Достал из кармана брюк бумажник. Из бумажника — презерватив.

Я смотрела, как он раскатывает латекс на своём члене, и в голове билась одна мысль: сейчас. Сейчас это произойдёт. Сейчас он будет во мне.

Он расположился между моих ног, приставил головку к моему изнывающему лону. Посмотрел на меня. Спросил глазами: можно?

Я кивнула.

Он толкнулся. Медленно. Глубоко. Сразу на всю длину.

С моих губ сорвался нетерпеливый, протяжный звук, похожий на скулёж. Я умру сейчас. Умру. Это уже невыносимо.

— А-а-а-х!

Ваня поцеловал меня в губы. Жадно, уверенно, исследуя мой рот языком. Его пальцы сжали мои соски, превращая их в твёрдые камешки. И он начал двигаться.

Чётко. Быстро. Вколачиваясь в меня, как отбойный молоток.

Я чувствовала каждый его сантиметр внутри себя. Каждое движение. Каждую пульсацию. И понимала, что долго не продержусь. Было так остро и горячо, как ни с кем. Никогда.

Я уже не стонала — орала в голос. Пусть вся Тара слышит. Мне было всё равно.

— Моя, — шептал он, тяжело дыша. — Вся моя.

Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Хотелось слиться с ним каждой клеточкой, ощущать собой каждый сантиметр его каменной плоти. Он долбил меня уже с запредельной скоростью. Я не возражала, чувствуя, как приближается оргазм. Смазка стекала по бёдрам, комнату наполнили влажные, чавкающие шлепки наших тел. Я кусалась, царапалась, находясь в каком-то пьяном полузабытьи.

Всё было настолько чувственно, что эмоции и ощущения казались оголёнными проводами.

Внизу живота нарастало напряжение. С каждым толчком — сильнее. Выше. Острее. Я выгнулась дугой, вцепилась в его спину ногтями, чувствуя, как он входит в меня снова и снова.

— Ваня... — закричала я.

И взорвалась.

Громкий вскрик, рваное дыхание, судороги удовольствия, которые прокатились по всему телу. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как пустота внутри заполняется чем-то огромным, тёплым, живым.

Он продолжал двигаться. Рвано, тяжело, задыхаясь от страсти. Стал больше и твёрже внутри, пульсировал. Кончил с диким рыком, ухватив меня за задницу обеими руками, вжимая в себя так сильно, будто хотел, чтобы мы стали одним целым.

Сразу вышел. Упал рядом, притягивая меня к себе на грудь.

Некоторое время молчали. Только дыхание. Только стук сердец. Только запах секса в маленькой комнате.

Никогда не чувствовала себя настолько удовлетворённой, целой и счастливой.

Он лениво поглаживал меня по плечу, и я начала проваливаться в дрёму, слушая размеренное биение его сердца.

— Юль, — сказал он вдруг. Голос сонный, но в нём чувствовалась улыбка.

— М? — не открывая глаз.

— Выходи за меня замуж?

Сон как рукой сняло. Я открыла глаза и уставилась на Маркова. Видать совсем мозги сотряслись, раз он мне уже такое предлагает.

Я рассмеялась. Тихо, по-девчоночьи, уткнувшись носом ему в грудь. Слава богу, я его насмерть не зашибла.

— Вот так сразу? — кокетничала я.

— А что? Гостья моя вот-вот съедет, так что...

— Погодите! — внезапно я перешла с ним снова на "вы". — Так вы ещё Ирину не выгнали?

— Нет, но...

— Всё понятно! — Я вскочила с кровати и принялась одеваться. — Вам пора, Иван Петрович!

— Юль, ты чего?

Марков тоже поднялся и натянул трусы.

— А ничего! Думаете, прощения попросили, и всё?

— Да я...

— Собирайтесь поскорее. Не хватало ещё, чтобы тётя Таня вас тут увидела!

Марков поджал губы и быстро оделся. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как он собирается.

Так не хотелось, чтобы он уходил, но не у тёти же нам с ним миловаться?

Пусть валит уже, и сердце мне не рвёт.

— Я люблю тебя, Юля! Я расставил с Ириной все точки, клянусь. Когда она уедет — вопрос времени.

У меня от этого признания сердце на секунду остановилось. Может, это мне коньком прилетело, и всё это снится теперь?

— Не уехала же ещё? Вот и вали к своей Ирочке! — злобно прошипела я.

— Спокойной ночи, — буркнул Марков и ушёл.

Спрятавшись за занавеской в зале, я проводила взглядом машину Ивана и тяжело вздохнула.

Потом подобрала в прихожей его букет, слегка прихваченный морозом и закружилась с ним в танце. Бабочки запорхали в животе.

Он любит меня! Он меня тоже любит!

Домой я вернулся злой.

Не просто раздражённый, не уставший, а злой настолько, что самому от себя было тошно. Ехал от Татьяниного дома и всё ещё чувствовал на губах Юлю. Её вкус — горьковатый, с нотками вина и чего-то своего, Юлиного, от чего у меня до сих пор кружилась голова.

Всю душу перед ней вывернул, а она выгнала меня.

Зарядила в лобешник коньком, оттрахала и выставила вон.

Ощущение, что меня имеют со всех сторон, не покидало ни на секунду. И теперь собственный дом встречал меня не теплом, а ощущением ловушки. Как будто стены сдвинулись, как будто потолок стал ниже, как будто воздух пропитался чужим, враждебным запахом.

Я загнал машину в гараж, заглушил двигатель и какое-то время просто сидел, уставившись в лобовое стекло. Идти домой не хотелось. Потому что там Ирина. Глаза б мои её не видели.

Я мечтал только об одном: чтобы она собрала свои дорогие тряпки, свой шёлковый халат, свои долги, свои красивые слёзы и уехала куда угодно. Хоть на Луну. Лишь бы не здесь.

Приглашу батюшку, чтобы дом освятил, как только Ира съедет. Вопрос: когда уже?

Я вошёл в дом. В гостиной горел свет — мягкий, тёплый, такой, что раньше казался уютным, а теперь бесил. Ирина сидела на диване с бокалом вина — красного, дорогого, из моих запасов, — смотрела какой-то фильм без звука. Телевизор мигал картинками чужой жизни, а она смотрела на экран пустыми глазами, механически поднося бокал к губам.

На мне остановила взгляд не сразу. Я стоял в дверях, молчал, ждал. Она подняла голову, и тут же улыбнулась — мягко, как будто мы не разговаривали несколько часов назад о том, что ей стоит переехать в гостиницу. Как будто не было того ледяного тона. Как будто я не сказал ей, что люблю другую.

— Где ты был? Что с твоим лицом? Ты в аварию попал? Или подрался? — засыпала меня вопросами Ирина.

— Ездил по делам... Поскользнулся. Скользко на улице.

Она поднялась с дивана, подошла ближе. Запах её духов — цитрусовый, сладкий — ударил в нос, и меня чуть не стошнило. Почему раньше этот запах казался мне желанным, родным, обещающим? Почему теперь он вызывает только отвращение?

— Ты к ней ездил? — спросила она.

Прям как ревнивая жёнушка, только ревности я не почувствовал.

Ответить я не успел. В дверь позвонили.

Ирина резко ожила, как будто звонок спас её от разговора, который ей самой уже не нравился. Как будто она ждала этого звонка. Может, и правда ждала.

— Это, наверное, ужин! — сказала она бодро. — Я заказала. Решила, что сегодня готовить точно не буду. После такого твоего отношения ко мне.

— И правильно, — буркнул я.

Она сделала вид, что не услышала. Быстро поправила волосы — жест привычный, отработанный до автоматизма, — запахнула халат и пошла к двери. Я смотрел ей вслед. Плавная походка, идеальная осанка. Королева, мать её.

Я сделал шаг в коридор. Ирина открыла дверь и застыла.

Сначала я увидел её спину — напряжённую, прямую, как струна. Потом мужской голос. Низкий. Спокойный. С усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего:

— Чё, суки, не ждали?

Я подошёл к двери, чтобы посмотреть, что там за курьер такой охуевший.

На пороге стоял мужчина почтенного возраста, я бы даже сказал преклонного. Широкий, плотный, в пальто. Лицо не бандитское даже — хуже.