Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 21

И в её взгляде было уже не превосходство.

Злость.

Голая, неприятная, живая.

— Вы всё равно проиграете, — сказала она тихо.

— Кому? Вам? — Я покачала головой. — Милана, вы даже в чужой скандал вошли по чужому приглашению. Не переоценивайте себя.

Она дёрнулась, будто я ударила.

Потом резко пошла к выходу.

Павел шагнул в сторону, пропуская её, и тихо сказал кому-то из персонала:

— Проводите даму. До улицы.

До улицы.

Хорошо.

Милана исчезла за дверями.

Но легче не стало.

Потому что она была не причиной.

Она была симптомом.

А болезнь стояла передо мной в дорогом костюме, с моими запонками на манжетах и глазами, в которых я когда-то умела жить.

Руслан подошёл ближе.

— Катя, теперь мы можем поговорить?

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я больше не понимаю, с кем говорю.

Он вздрогнул.

— Не говори так.

— А как? “Любимый”? “Мой дом”? “Мужчина, который готовил документы о разводе и забыл предупредить жену”?

— Это не развод в том смысле…

— Не смей, — перебила я. Голос стал жёстким. — Не смей сейчас объяснять мне, в каком смысле ты собирался юридически вытащить меня из собственной жизни.

— Я хотел сохранить твоё имущество.

— Моё имущество? — Я рассмеялась. — У меня, оказывается, такой заботливый муж. Пока я выбирала цветы на его юбилей, он выбирал, как сохранить моё имущество без моего участия.

— Если бы кто-то получил доступ к долям—

— Опять кто-то.

— Потому что это важно!

— А я нет?

Он замолчал.

Не потому что не было ответа.

Потому что ответ был слишком очевидный.

Он шагнул ещё ближе, почти вплотную.

— Ты важнее всего.

Я подняла глаза.

— Нет, Руслан. Если бы я была важнее всего, ты пришёл бы ко мне. Не к юристам. Не к Тимуру. Не к фонду. Не к Милане, чёрт бы её побрал. Ко мне. Сел бы на кухне и сказал: “Катя, у нас беда”. И я бы встала рядом. Как всегда вставала. Даже когда ненавидела твои решения. Даже когда считала тебя упрямым бараном в дорогом костюме. Я бы встала рядом, потому что это наша жизнь.

Он сжал губы.

— Я испугался.

Вот оно.

Тихо.

Честно.

Почти невыносимо.

— Чего? — спросила я.

— Что ты пострадаешь.

Я кивнула.

— Пострадала.

Он закрыл глаза.

Гости молчали.

В этой тишине было столько чужого присутствия, что мне захотелось сорвать с себя кожу. Все они видели меня. Видели, как я стою перед мужем, как держусь, как не плачу. Потом будут обсуждать. Кто-то с жалостью. Кто-то с удовольствием. Кто-то скажет: “Жалко Катю”. Кто-то: “А я всегда чувствовала, что у них не всё идеально”. Кто-то вспомнит, как Руслан смотрел на меня во время тоста, и добавит: “Мужчины умеют играть”.

Нет.

Я не отдам им это.

Не полностью.

Я выпрямилась.

— Пойдём в зал.

Руслан нахмурился.

— Зачем?

— Завершим вечер.

— Катя, не надо.

— Ты же не хотел сцен.

Я пошла первой.

На каблуках по мокрой плитке. Очень аккуратно. Было бы глупо сломать ногу в момент, когда уже сломано достаточно.

В зале музыка стихла.

Кто-то успел выключить.

Спасибо неизвестному человеку с остатками такта.

Гости стояли группами, делая вид, что они не знают, куда смотреть. Удивительно, как быстро взрослые состоятельные люди превращаются в школьников, когда пахнет чужим скандалом.

Я подошла к нашему столу.

К тому самому месту, где полчаса назад сидела рядом с Русланом и слушала, как он говорил обо мне тост.

На столе стоял его бокал.

Шампанское.

Почти полное.

Я взяла его.

Руслан остановился рядом.

— Катя.

— Тихо.

Он замолчал.

Не потому что я приказала.

Потому что в моём голосе было что-то такое, что он наконец услышал.

Я повернулась к гостям.

— Дорогие гости, — сказала я ровно. — Простите, что вечер вышел не совсем по программе. Хотя, если честно, программа сегодня оказалась насыщеннее, чем я планировала.

Кто-то нервно хмыкнул.

Лера закрыла лицо рукой.

Павел стоял у входа в зал и смотрел на меня внимательно. Тамара Львовна рядом со сценой — прямо, жёстко, без единой попытки меня остановить.

Марченко с женой были у своего стола. Антон больше не улыбался. Вероника смотрела в пол.

— Я готовила этот вечер для мужа, — продолжила я. — Для человека, с которым прожила двадцать три года. У нас взрослая дочь. Дом. История. Общая жизнь, которую не объяснишь тостом, фотографией или красивой фразой.

Голос держался.

Я даже почти гордилась им.

— Сегодня Руслан сказал, что я его дом. Хороший тост. Правда. Я почти поверила.

Руслан тихо произнёс:

— Катя, пожалуйста.

Я посмотрела на него.

— Я же сказала: сегодня говорю я.

И он снова замолчал.

— Просто оказалось, — сказала я, — что пока я была домом, кто-то уже готовил запасной выход. Юридический, конечно. Формальный. С заботой. У нас же всё серьёзно, взросло, прилично. Никто никого не предаёт. Просто жена узнаёт о возможном разводе от женщины в красном платье.

По залу прошёл шёпот.

Руслан побледнел.

Я подняла ладонь.

— Не волнуйтесь. Подробностей не будет. Я слишком уважаю себя, чтобы превращать свою боль в общее меню.

Тишина стала плотной.

Я повернулась к Руслану.

— Ты просил меня сегодня быть рядом. Я была.

Он смотрел на меня так, будто я уходила уже сейчас.

Хотя физически стояла в двух шагах.

— Ты просил не чувствовать себя чужой. Я очень старалась.

Горло сжалось.

Вот теперь стало опасно.

Я сделала вдох.

— Но чужой женщину делает не любовница, Руслан. Не записка. Не слухи. Не даже красное платье в дверях. Чужой её делает муж, который решает за неё, что она выдержит, а что нет.

Он хотел взять меня за руку.

Я отступила.

И зал это увидел.

Снова.

Пусть.

Некоторые вещи должны быть видимыми.

Я поставила бокал на стол, подняла левую руку и посмотрела на кольцо.

Оно сидело плотно.

После стольких лет его не снимают красиво.

Я потянула.

Не получилось.

Какая ирония.

Брак, оказывается, иногда держится крепче на пальце, чем в реальности.

Я усмехнулась.

— Даже тут сопротивляется.

Лера всхлипнула.

Я чуть повернула кольцо, потянула снова. Кожа покраснела. Было больно.

Ну конечно больно.

А как ещё?

Руслан смотрел на мою руку, и я впервые за вечер увидела в его глазах настоящий страх.

— Катя, не надо.

Не надо.

Сколько в этой фразе мужского эгоизма.

Не снимай кольцо, потому что мне больно видеть. Не говори при всех, потому что мне стыдно. Не уходи, потому что я ещё не объяснил. Не разрушай то, что я уже треснул.

Я наконец сняла кольцо.

Палец сразу стал чужим.

Голым.

На коже осталась светлая полоска.

Двадцать три года в одну полоску.

Я опустила кольцо в его бокал.

Тихо.

Без звона почти.

Только маленький всплеск.

А мне показалось — грохот.

— С днём рождения, Руслан.

Он смотрел на бокал.

Потом на меня.

— Катя…

Я взяла клатч со стула. Руки не дрожали. Вот что странно. Когда вся жизнь дрожит, руки иногда становятся спокойными. Я повернулась к Тамаре Львовне.

— Простите.

Она посмотрела на меня.

Очень долго.

Потом сказала:

— Не за что.

И это было почти объятие. По её меркам — даже больше. Я пошла к выходу. Гости расступались. Никто не пытался остановить.

У богатых людей хорошее чувство самосохранения. Они умеют понимать, когда женщина идёт не просто к дверям, а через обломки собственной жизни.

Лера бросилась следом.

— Катя!

Я остановилась у входа в холл.

Не обернулась.

— Не сейчас.

— Я не оставлю тебя одну.

— Оставишь.

— Нет.