Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 39

Лера помолчала.

— Она хочет передать информацию тебе. Не ему. И просит без Марченко, без Руслана, без лишних людей.

— А с тобой можно?

— Кто мне запретит?

— Какая любезная женщина. Почти страшно.

— Ты поедешь?

Я посмотрела в окно.

Во дворе женщина выгуливала маленькую белую собаку в красном комбинезоне. Собака упиралась всеми четырьмя лапами и явно считала прогулку личным предательством. Я её понимала.

— Поеду, — сказала я. — Только недолго. У меня вечером Алиса.

— Как она?

Я молчала секунду.

— Держится.

— То есть плохо.

— Да.

После встречи с Власовым Алиса поехала не домой, а ко мне.

Приехала с маленькой сумкой, в джинсах, с мокрыми от дождя волосами и лицом взрослого человека, который за сутки потерял право на детскую веру.

Села на мой диван, долго молчала, потом сказала:

— Мам, мне показали доверенность. Я выгляжу идиоткой.

Я ответила:

— Нет. Ты выглядишь дочерью, которая верила отцу.

Она отвернулась.

И больше мы об этом почти не говорили.

Она уснула у меня на кровати, свернувшись под пледом, как в детстве. Я сидела рядом и смотрела на неё. На ресницы, на напряжённую складку у рта, на руку, сжатую в кулак даже во сне.

Я думала о том, как много всего родители ломают в детях не злостью, а уверенностью, что знают лучше.

Руслан написал ей вечером.

Не длинное письмо. Не оправдание. Алиса показала мне сама.

“Я не прошу тебя отвечать. Власов правильно сделал, что всё показал. Я виноват. Если захочешь задать вопросы — отвечу. Если не захочешь видеть меня — приму. Я люблю тебя.”

Алиса прочитала, бросила телефон на диван и сказала:

— Ненавижу, что он не давит. Было бы легче злиться.

Да.

Я тоже это ненавидела.

Руслан начал делать то, о чём я просила: не давить, не ломиться, не навязывать спасение. И оказалось, что это не облегчает боль.

Просто убирает повод защищаться.

А без защиты остаётся чистая тоска.

— Катя? — Лера вернула меня в реальность. — Ты здесь?

— Здесь.

— Тогда я заеду через час.

— Хорошо.

— И поешь.

— Вы все сговорились?

— Да. У нас чат “Накормить Катю, пока она не убила всех на голодный желудок”.

— Название длинное. Поменяй на “Катя всё равно вас ненавидит”.

— Уже меняю.

Я отключилась.

Телефон тут же снова загорелся.

Руслан.

Не звонок.

Сообщение.

“Вероника Марченко может выйти на тебя. Если выйдет — будь осторожна. Она не враг, но напугана.”

Я смотрела на экран.

Писать “уже вышла” не хотелось.

Писать “не указывай мне” — глупо.

Писать “спасибо” — слишком тепло.

В итоге отправила:

“Знаю.”

Ответ пришёл через минуту.

“Не одна?”

Я закатила глаза.

Какой прогресс.

Раньше он бы написал: “Я пришлю Тимура”. Или хуже: “Я еду”. Сейчас всего два слова. Почти рекомендация, не приказ.

“С Лерой,” — ответила я.

Он прочитал.

И написал:

“Хорошо.”

Опять.

Это его “хорошо” начинало раздражать сильнее, чем прежний контроль. Потому что в нём была попытка измениться. А я, как назло, замечала.

Очень неудобно злиться на человека, который начал слушать.

Но я справлялась.

У меня талант.

***

Вероника назначила встречу в маленьком кафе при книжном магазине.

Выбор странный.

Но умный.

Там никто не кричит, не фотографирует еду со вспышкой и не рассматривает чужие лица слишком пристально. Вокруг люди с книгами, ноутбуками и видом “я сюда пришёл не жить, а выглядеть интеллектуально”.

Лера приехала за мной ровно в час.

— Ты выглядишь лучше, — сказала она, когда я села в машину.

— Это тональный крем. Не обольщайся.

— Тональный крем — недооценённая форма психотерапии.

— Особенно если наносить шпателем.

Она хмыкнула.

Мы ехали молча минут десять.

Потом Лера сказала:

— Я всё думаю про вечер.

— Не надо.

— Надо. Катя, я понимаю, что сейчас не время, но… я правда не хотела тебя предавать.

Я посмотрела в окно.

— Знаю.

Она резко повернула голову.

— Правда?

— Да. Ты хотела спрятать свою грязь и надеялась, что она никого не испачкает. Это не предательство в чистом виде. Это трусость. Тоже неприятно, но диагноз другой.

Лера криво усмехнулась.

— Спасибо, доктор.

— Обращайтесь. Принимаю по средам, унижаю честно.

Она рассмеялась.

Нервно, но всё же.

Потом тихо сказала:

— Ты простишь меня?

Я не сразу ответила.

Прощение вообще странная штука. Все говорят о нём так, будто это кнопка. Нажал — и стало светло. На деле прощение больше похоже на уборку после ремонта. Ты вроде уже решил, что хочешь жить дальше, но пыль всё равно находишь в углах месяцами.

— Не знаю, — сказала я честно. — Но я хочу.

Лера кивнула.

— Это больше, чем я заслужила.

— Не начинай. Мне не нужен второй человек, которого надо успокаивать за его вину.

Она замолчала.

Правильно.

Я устала быть местом, где всем становится легче.

В кафе Вероника уже ждала.

В сером свитере, без украшений, без вчерашней холодной глянцевости. Волосы собраны низко, лицо почти без макияжа. И именно так она выглядела красивее. Не женой Марченко. Не дорогой женщиной при дорогом мужчине.

Живой.

Она поднялась нам навстречу.

— Спасибо, что пришли.

— Не благодарите раньше времени, — сказала я. — Я пока не знаю, за чем пришла.

Вероника кивнула.

— Справедливо.

Мы сели.

Лера устроилась рядом со мной, но чуть в стороне. Вероника заказала чай. Я — кофе. Лера — воду и, подумав, пирожное.

Я посмотрела на неё.

— Стресс, — сказала она.

— Понимаю. У меня второй день стресс, но почему-то пирожные не решают.

— Ты просто неправильно их ешь.

Вероника почти улыбнулась.

Потом достала из сумки маленькую флешку и положила на стол.

Без театра.

Без шёпота.

Просто флешка.

— Здесь записи разговоров Антона, — сказала она. — Не все. Часть. Достаточно, чтобы подтвердить связь с Савиным и Климовым. И то, что Милану использовали специально подкладывая под Руслана.

Я посмотрела на флешку.

Она была такая маленькая, что почти смешно. Несколько сантиметров пластика, а внутри — возможно, ответ на вопрос, кто именно решил превратить мою семью в рычаг.

— Почему вы отдаёте это мне? — спросила я.

— Потому что если отдам Руслану, он пойдёт ломать стены. Если отдам Власову напрямую, Антон поймёт, что это я. А вы… — Она посмотрела на меня. — Вы сейчас самый разумный человек среди всех пострадавших.

Лера тихо пробормотала:

— Вот это спорно, но красиво.

Я не сводила глаз с Вероники.

— Вы рискуете.

— Да.

— Почему?

Она посмотрела в окно.

За стеклом шёл дождь. Люди проходили мимо с зонтами, спешили, не зная, что за столиком у окна одна женщина вытаскивает из своего брака доказательства против мужа другой женщины.

Жизнь любит странные симметрии.

— Потому что я устала бояться, — сказала Вероника.

Просто.

Без пафоса.

И я ей поверила.

— Антон всегда говорил, что женщины вроде нас полезны, пока молчат. Вы — для Руслана. Я — для него. Только разница в том, что Руслан, кажется, правда вас любит, но изуродовал всё контролем. А Антон никого, кроме себя, не любит. Даже детей от первых браков воспринимает как расходы.

Она говорила ровно.

Но пальцы сжимали чашку так сильно, что костяшки побелели.

— Он ненавидит Руслана. Не из-за денег даже. Деньги для него способ измерить, кто выше. Его бесит, что Руслан может быть грубым, тяжёлым, упрямым, но люди всё равно идут за ним. Антону приходится покупать верность. Руслан её получает иначе.

— Не всегда, — сказала я.

Вероника посмотрела на меня.

— Да. Сейчас, возможно, нет.