Протяни мне руку, ангел - Лири Лора - Страница 10

– Почему Альбину? – она шевельнулась, но не отстранилась.

– Ну… это же твоя лучшая подруга.

Плечи под свитером чуть расслабились. Ссора уже казалась ей глупой, но сдаваться так легко она не собиралась. Ещё чего.

– Альбина не сможет. Она сегодня в вечернюю.

– Тогда пойдём вдвоём?

– Ладно, – ответила она наконец, вдоволь намолчавшись.

– Тогда я подъеду за тобой к концу смены.

– Договорились.

Она надела куртку, взяла сумку и слегка отстранённо поцеловала его в щёку.

– Я помчалась. До вечера.

Дверь захлопнулась за спиной. Светланчик быстро сбежала по лестнице и вышла в зябкое утро, всё ещё недоумевая: что вдруг на неё нашло? Какая пошлость – ссориться из-за ерунды. Она поправила шапку, подтянула шарф и, заметив приближающийся автобус, ускорила шаг.

Альбина кивнула Глебу, который скучал за стойкой, нетерпеливо поглядывая на часы. Тот просиял, поднял руку и пошевелил пальцами в ответ. Окинув холл взглядом, она заметила знакомую каштановую макушку: Марк сидел на мягком диванчике у входа, уткнувшись в телефон.

– Привет, Марк.

Он оторвался от экрана. Его взгляд скользнул по её белым кроссовкам, слегка влажным от апрельской сырости. Потом медленно, оценивающе, поднялся выше – по узким голубым джинсам, по куртке… и наконец встретился с её глазами. На лице расцвела улыбка. Ох, уж эта его улыбка – непонятно, чего в ней больше: обаяния или нахальства.

– Альбина! Привет. Классно выглядишь. Только… немножко мокро, – он поднялся, протянул руку и смахнул капельку с её плеча.

– Дождь моросит, – рассеянно ответила она. – Ждёшь Светланчик?

– Да. Решили в кино сходить. Хотели тебя с собой позвать, но…

– Я в вечернюю.

– Знаю. Ланчик так и сказала.

Он сунул телефон в карман. Альбина бросила взгляд на часы над стойкой.

– До конца смены ещё пятнадцать минут. Успеете? Во сколько сеанс?

– Время есть, – заверил он. – Я подожду. Не волнуйся.

И шагнул к ней. Она невольно напряглась – но в этот момент открылась дверь, и в холл впорхнула Марина.

– Привет, Глеб! – раздался её звонкий голос. – Димка скоро будет, посидишь ещё пять минуточек?

Получив молчаливое согласие, она осмотрелась и направилась к Альбине – возмутительно красивая в зелёной куртке и вязаном берете. Рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза сияли, щёки разрумянились от весеннего холода.

– Привет, народ. Что тут у вас?

– Ничего особенного, – безмятежно сообщила Альбина, незаметно отступая от Марка. Удачно вышло – естественно и без грубости. – Шевалье прибыл за мадемуазель Светланчик. Желает сопровождать её на киносеанс.

– О! Дело нужное! – Марина заговорщицки подмигнула Марку. – Тогда надо поскорее сменить нашу мадемуазель!

Девушки дружно рассмеялись и направились к дежурке. Альбина обернулась на полпути, поймала пристальный взгляд Марка и машинально махнула ему рукой – сама не зная зачем. Из-за двери уже доносился голос Светланчик:

– Римма, ты отчёт допишешь? А я улизну пораньше. Мы идём…

– В кино! – хором объявили девушки, распахнув дверь.

Переглянулись – и прыснули, как школьницы.

– Ой, привет, девчонки, – обрадовалась Светланчик, поправляя шапку перед зеркалом. – Здорово, что вы пришли пораньше! Прямо выручили! Да, Марк предложил сходить в кино.

Римма выглянула из-за монитора с усталой улыбкой:

– Допишу я отчёт, не суетись, киноманка. Иди уже. Кавалер там, поди, истомился в ожидании.

– Спасибо, Римма! Скучного дежурства, девочки!

Светланчик накинула куртку, на бегу чмокнула Альбину куда-то в висок и выбежала в холл. Поспешно обняла Марка – и они направились к выходу, держась за руки.

Альбина, всё ещё стоявшая в дверях дежурки, на секунду задержала взгляд на их переплетённых пальцах. Что-то кольнуло внутри – смутное, неуловимое беспокойство. Она с досадой тряхнула головой и пошла переодеваться в униформу.

С Марком так было всегда. Если для Ника провокации были в порядке вещей – ранг обязывал, то поведение Марка Альбина просто не могла объяснить. С девушками он вёл себя крайне двусмысленно. Прямолинейная Римма сказала бы: «подбивает клинья». Альбина не склонна была к таким резким формулировкам, но и ей эта ситуация не нравилась. Казалось бы, всё у тебя хорошо: любимая девушка, стабильные отношения… Так зачем же ты, спрашивается, играешь в эти игры?

Больше всего доставалось именно Альбине – видимо, потому что она была близкой подругой Светланчик. Марк не упускал случая поддержать её за локоток, приобнять за талию, поправить непослушную прядь волос… И раздражаться было бесполезно: он тут же делал честные-пречестные глаза и заявлял, что всего лишь хотел помочь. По-дружески! И это вовсе не то, что ты подумала!

Светланчик никогда не отличалась ревнивостью, и выходки Марка её не только не задевали – она вообще не видела в них ничего предосудительного. А раз подруга считала это нормальным, что ж… Альбина, смирившись, махнула рукой. Но чрезмерной близости старалась избегать – по возможности без грубости. Резкий отпор всё равно не давал результата. Парень он был обаятельный, нравился девушкам, и в конфликтной ситуации просто расстроенно взирал на неё своими карими глазами с длинными, почти девичьими ресницами. И в итоге виноватой оказывалась она.

Но была и другая причина: Альбина просто не любила вести себя невежливо – ей самой от этого становилось неприятно. Потому она балансировала на грани – ради Светланчик.

Положение осложнялось ещё и тем, что Марк появлялся в усадьбе часто: то провожал Светланчик на работу, то встречал после смены. Разве что рано утром не приходил – видимо, жаворонком не был. Но вечерняя пересменка или ночная – и он тут как тут: сидит на диванчике в холле, листает журнал, залипает в телефон или болтает с кем-нибудь из санитаров. Хотела Альбина или нет – она была вынуждена постоянно с ним общаться.

Сегодняшний день не стал исключением. Правда, с дежурным санитаром он не болтал – Глеб почему-то с Марком заводить дружбу не стремился. Более того: он его прямо-таки избегал, хотя поначалу, насколько помнила Альбина, относился к Марку вполне дружелюбно. Что за кошка между ними пробежала – она не знала, а Глеб не имел привычки обсуждать свои проблемы. Мягкий и доброжелательный с виду, он иногда обнаруживал под милой оболочкой железный характер. Если бы ещё Соня это понимала, вздохнула Альбина.

До конца вечерней смены оставался час. Постояльцы уже были накормлены ужином, уложены в постели и укрыты одеялами – теперь они мирно спали. В коридорах усадьбы стояла тишина. Оставалась рутина: доделать уборку, написать отчёт, передать смену ночной дежурной.

Работали быстро – почти автоматически. Этот простой физический труд даже приносил удовольствие. Дима унёс в прачечную тюки с грязным бельём, собранным ещё до отбоя. Девушки протёрли пыль в холле, сложили журналы стопками, навели порядок на стойке дежурного, прошлись веником по плитке у входа и вымыли пол.

Когда уборка в холле была закончена, они разделились: Марина взяла ведро, веник, швабру и пошла в правое крыло, оставив левое Альбине. Проходя вдоль палат, она заглянула в каждую, убедилась, что все спят спокойно, поправила пару одеял и подушек – и только тогда взялась за швабру. Та легко скользила по плитке, словно танцуя, и Марина сама не заметила, как тоже начала пританцовывать, тихо напевая себе под нос. А когда уже лихо вальсировала, забыв про осторожность, её внезапно перехватили, развернули и прижали к себе. Она испуганно пискнула – но тут же зажала рот ладонью.

– Мадемуазель Морковка, – прошептал ей на ухо голос Димы, – этот танец вы обещали мне.

– Я? Вам? – театрально изумилась она. – Вы меня с кем-то спутали, шевалье Димитри́.

– Ни в коем случае, – тряхнул он копной русых волос. – Вас нельзя ни с кем перепутать – ваша рыжесть неповторима. Загляните-ка в свою бальную книжечку… И увидите там моё имя.