Взрывные дела Твайлы и Фрэнка - Баннен Меган - Страница 5

Твайла возвела глаза Неведомому в Пустоту за Небесами.

– Храни нас боги.

Не обратив внимания на нее, Херд плюнул через плечо. Твайла никогда не понимала, отчего мужчинам так горит плеваться. Даг делал то же самое, и ее это страшно бесило.

– Вообще не понимаю, зачем теперь патрули, – заныл Херд. – Нехрен здесь делать, низкий поклон пресвятому Ральстону.

Фрэнк не повелся, но Дакерс сжал кулаки, а Твайла бросила:

– Да, как он вообще посмел спасти наши жопы?

– Говорят, теперь он присматривает за жопой Мёрси Бердсолл. Пошли, Дакерс. – С этими словами Херд вышел, и его напарнику пришлось проследовать по его сальным следам.

– Если я его сегодня пришибу, поможете с алиби? – спросил у них Дакерс.

– Разумеется, – ответил Фрэнк.

Твайла почти не сомневалась, что Дакерс шутит, но на всякий случай сказала:

– Но ты все-таки не убивай его сегодня. И вообще. Пожалуйста?

– Зануда, – беззлобно заявил Дакерс и вышел.

Вечером горедня Твайла и Фрэнк вернулись в казарму с дневной смены и обнаружили, что Дакерс выводит своего эквимара в одиночку.

– А где Херд? – спросила Твайла.

– Понятия не имею. Думал, отошел отлить, но он ушел час назад, и с тех пор я его не видел. Если не притащит свою жопу обратно через пять минут, я поеду один. Опять. На прошлой неделе он мне такое уже устроил. Явился только часа через два после заката.

– Хочешь, поеду с тобой? – предложил Фрэнк.

– Ничего. Он точно явится. Рано или поздно.

– Сигнальную ракетницу далеко не убирай. Мы будем посматривать, – окликнула его Твайла, когда он повел эквимара из стойл, и Дакерс помахал им на прощанье.

Вдали раздался зловещий раскат грома. В Танрии бушевала всего одна гроза, огромная черная туча, которую сотворил плененный Бог Гнева, и попасть в эту грозу было крайне неприятно. Твайла тревожно взглянула на небо и пошла вслед за Фрэнком в казарму. Дверь и окна они оставили нараспашку. Если Дакерс попадет в беду и отправит сигнальную ракету, они непременно заметят.

Они сели ужинать, когда услышали снаружи робкое:

– Приве-е-е-ет? Почта?

– Заходи! – позвала Твайла, и в следующий миг Гермия, новый нимкилим-почтальон Танрии, сунула в казарму свой курносый ежиный носик. До нее здесь работал потасканный проспиртованный кролик-сквернослов, так что, насколько понимала Твайла, Гермия была куда лучше, по крайней мере, если говорить о манерах. Большая часть нимкилимов ростом недотягивала до людей, но утыканная колючками голова Гермии недоставала Твайле и до пояса, что добавляло обаяния этой прямоходящей ежихе. Она носила вязаную узорчатую кофту на три размера больше, красный шерстяной шарф и голубые резиновые сапоги с рисунком из облачков. Иголки то там, то сям торчали из свитера, придавая ей уютно-взъерошенный вид, а черные глазки-бусинки казались просто огромными за идеальными кругами очков. Она была такой невыносимо милой, что Твайле при каждой встрече хотелось восторженно запищать.

Гермия копалась в потертой кожаной сумке, но вздрогнула, когда вдали залаяла бродячая собака.

– Божечки! – пискнула она, и из сумки мини-лавиной посыпались на пол еще не доставленные письма.

Фрэнк фыркнул – то ли засмеялся, то ли раздраженно вздохнул, а может, и то и другое. Твайла встала из-за стола, чтобы помочь собрать разлетевшиеся письма; она схватила сколько получится, а Гермия поднимала по одному и всматривалась в каждый адрес, прежде чем аккуратно опустить конверт в сумку.

– Это вам, – сказала она Твайле таким тоном, словно само существование этого письма удивляло ее.

– Спасибо. – Твайла широко улыбнулась, увидев, что письмо от Хоуп, ее дочери.

– И это. Божечки-кошечки, целых два письма!

Твайла взяла второе и принялась копаться в своем рюкзаке с Грэйси Добро-с-кулаками в поисках мелочи на чаевые.

– Для вас, маршал Эллис, тоже есть письмо, я точно знаю.

Розовый язычок Гермии показался в уголке милого ежиного ротика – она принялась рыться в сумке.

И рыться.

И рыться.

Вытащила письмо, внимательно осмотрела его и сказала:

– Нет.

Вытащила другое, осмотрела его и сказала:

– Нет.

Вытащила чудовищных размеров ящик раза в четыре больше сумки, пыхтя под его тяжестью, и сказала:

– Нет.

Заметно приуныв, она бросила ящик обратно в сумку, вытащила бутылку – это оказалась виноградная газировка – и сделала глоток, чтобы придать себе сил.

– Как ты думаешь, может быть… там? – Фрэнк показал на правое плечо Гермии: пара писем накололась на иголки, торчащие из кофты.

Гермия поставила бутылку на стол и розовой лапкой сняла один из конвертов.

– Нет, не оно. – И приколола письмо на иголки, торчащие из свитера слева.

Фрэнк состроил полное муки лицо, а над Драконьими Зубами прогремел очередной раскат грома.

– Не груби, – высказала ему Твайла.

– Я ничего не сказал.

– Тебе и не надо.

Ничего не заметив, Гермия стащила с иголок второе письмо. Тихо хрустнула бумага. Гермия ойкнула с досадой, поправила очки и прочитала адрес.

– Ой, нашла!

Фрэнк взял свое письмо в надорванном конверте, а Твайла отдала Гермии чаевые.

Та прижала монетки к сердцу, глаза подернулись дымкой за стеклами очков.

– Большое, огромное вам спасибо. Ну, мне пора.

Она сунула деньги в растянутый карман кофты, поправила сумку и схватила бутылку с газировкой – ей потребовались обе лапки, потому что пальчики были совсем крошечные.

– Хорошей ночи!

– И тебе. Спасибо, Гермия, – ответила Твайла.

– Пока.

– Пока, – сказала Твайла.

Фрэнк без особого энтузиазма помахал от стола.

– Пока, – повторила Гермия, развернулась и вышла в ночь.

Твайла постояла у двери, очередной раскат грома сотряс землю.

– Надеюсь, с ней все будет хорошо.

Фрэнк пожал плечами и откусил буррито.

– Ты за нее не переживаешь?

– Она же бессмертная. О чем там переживать? – Он посмотрел немного вдаль, а потом сказал: – Знаешь, мама раньше собирала ежей – не настоящих, а статуэтки всякие, солонки, все такое. Обожала их.

Уголок рта Фрэнка пополз вверх. Он всегда с любовью говорил о матери, которая умерла пятнадцать лет назад. И об отце, и о старшем брате он отзывался без тени привязанности. Твайла давно уже поняла, что не нужно давить на него по этому вопросу, но знала: кроме матери, в его детстве было мало хорошего.

Фрэнк вернулся в настоящее, к письму, и Твайла последовала его примеру, чувствуя, как теплеет на сердце при виде знакомого почерка. Она открыла конверт и прочла:

Фрэнк посмотрел, как Твайла улыбается письму, и предположил:

– Хоуп?

– Едет домой на каникулы. И берет с собой Эверетта.

– Напомни, кто такой Эверетт?

– Ты его знаешь, это друг Хоуп. Они дружат с последнего курса. Он приезжал тем летом.

– А, да. Славный парень.

– Да.

Твайле нравился забавный и милый Эверетт Симмс. Если уж дочь уехала так далеко, чтобы учиться на врача, Твайлу утешало хотя бы то, что там у нее нашелся близкий друг, который мог позаботиться о ней.

– Когда они приезжают? – спросил Фрэнк.

– Следующий мудродень.

– Как раз на свадьбу попадут. – Он протянул свой конверт, и Твайла поняла, что у нее самой есть такой же – приглашение, любовно выписанное от руки на плотной бежевой бумаге.