300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 22

— Акцент странный. Может, валлиец?

— Наверняка. Я половину слов не понял.

— Я бы и вторую половину предпочёл не понимать.

— Да, — наконец согласился старший констебль. — Вроде наш.

После чего речная полиция второй раз за день вытащила француза из Темзы и на всякий случай надела на него наручники.

Для поддержания дружественных отношений между союзниками.

В целом Кокс был даже доволен.

Если не считать горящего Лондона, одного потерянного самолёта и того факта, что весь день кто-то настойчиво пытался его убить, день можно было считать вполне удачным.

Утром у него было шесть пилотов.

К вечеру тоже осталось шесть.

Для Битвы за Британию результат выглядел почти неприлично хорошим.

Самолёты чувствовали себя заметно хуже людей.

Из шести машин, поднимавшихся сегодня в воздух, нормально летать завтра могли от силы две. Остальные привезли домой столько пробоин, что механики некоторое время просто молча ходили вокруг них.

Роже вернули уже под утро. Мокрого, помятого, с двумя великолепными синяками под глазами и в наручниках.

Последнее обстоятельство особенно заинтересовало эскадрилью. Мнения слушателей разделились.

— Даже спрашивать боюсь про прожектора, — признался Сергей, с трудом сдерживая ухмылку.

— Это была диверсия, — мрачно сообщил Роже, — Отвратительная диверсия, как и всё британское. Долго рассказывать.

После этого француз потребовал сигарету, одеяло и попытался уснуть прямо за столом. По выражению лица француза было понятно, что рассказывать он собирается до самого завтрака.

Однако до завтрака дело так и не дошло.

Следующие несколько дней слились в одну сплошную карусель.

Много позже историки подсчитают, что немцы бомбили Лондон пятьдесят шесть дней из пятидесяти семи.

Для Лёхи эта статистика выглядела значительно проще. Когда он взлетал, в небе уже обычно были немцы.

Штаб эскадрильи, аэродром Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

Вообще говоря, он жалел, что тогда сорвался.

Не потому, что изменил мнение.

И уж точно не потому, что Лили вдруг поумнела.

Просто крик редко помогает при общении со стихийными бедствиями.

Люфтваффе же придерживалось твёрдого мнения, что лётчикам Королевского флота не следует слишком увлекаться своей жизнью.

Появился горящий Лондон, десятки немецких самолётов и катастрофическая нехватка времени на всё, что не связано с попытками остаться в живых.

В результате несколько дней пролетели так быстро, что Лёха временами не мог вспомнить, какой сегодня вообще день недели.

А когда наконец появилась возможность спокойно подумать, выяснилось неприятное обстоятельство.

Он понятия не имел, где сейчас находится Лили и чем она занята.

И это почему-то беспокоило его значительно сильнее, чем хотелось бы.

— Вообще-то избавиться от Лили было бы удивительно легко, — тихо произнёс Лёха в окружавшее его одиночество.

Для этого не требовалось ни хитрых планов, ни рискованных операций, ни даже особых усилий. Достаточно было рассказать правду.

Чистую, незамутнённую правду.

О том, что юная мисс Кольтман путешествует по стране с документами весьма сомнительного происхождения, обладает крайне творческим отношением к собственному возрасту и регулярно демонстрирует удивительную интерпретацию законов Британской империи.

После этого события покатились бы сами собой.

Появились бы полицейские, австралийские чиновники и люди, которые очень любят составлять протоколы.

В результате Лили либо отправили бы обратно к родственникам, либо заперли в каком-нибудь учебном заведении с решётками на окнах и воспитательницами с розгами, где вероятность угона самолёта, кражи фотоаппарата или даже международного скандала была бы сведена к приемлемому минимуму.

Лёха никогда не рассматривал этот шаг.

Он даже пытался убедить себя, что дело в чувстве ответственности. Однако эта версия разваливалась первой.

Правда заключалась в другом.

Лили ему нравилась.

Не как женщина.

«Господи упаси», — Лёха суеверно перекрестился.

Лили напоминала ему стихийное бедствие, которое каким-то образом научилось разговаривать, подделывать документы и ловко управлять адмиралами.

Если говорить честно, Лёха давно перестал считать Лили чьей-то ещё проблемой.

Она раздражала его.

Часто. Иногда по нескольку раз в день.

Но где-то между постоянными неприятностями, безумными затеями и регулярными попытками свести его с ума рыжая незаметно превратилась в нечто среднее между младшей сестрой, стихийным бедствием и личной ответственностью.

И хуже всего было то, что разделить эти три понятия уже не представлялось возможным.

Каждый раз, когда Лёха начинал мысленно перечислять её художества, происходила странная вещь.

Он неожиданно понимал, что читает не обвинительное заключение на мисс Кольтман, а краткое содержание собственной биографии за последние несколько лет.

Возникало ощущение, что если власти действительно придут арестовывать Лили, то он, чего доброго, начнёт отстреливаться до последнего патрона.

На пару с леди Маргарет.

Бурное воображение немедленно нарисовало её светлость в балахоне, с миниганом в руках и пулемётной лентой через плечо. Надо признать, леди Маргарет выглядела значительно опаснее Шварценеггера.

Он вздохнул и, сочувствуя себе, двинул бровями, что означало — придётся писать письмо папаше Кольтману.

Середина сентября 1940 года. Аэродром Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

Выйдя из штабного корпуса, Лёха неожиданно обнаружил на плацу весьма подозрительную группу лётчиков.

Подозрительность заключалась в том, что большинство из них выглядело так, словно их только что согнали с какого-нибудь средиземноморского курорта.

Шорты. Рубашки с короткими рукавами. Тёмный средиземноморский загар. И лица людей, которым давно перевалило за двадцать пять, а то и за все тридцать. Некоторым — так весьма заметно.

На фоне юных героев Истребительного командования компания смотрелась как сборная ветеранов пабов. На их фоне истребители из ВВС выглядели бы почти школьниками.

Лёха присмотрелся внимательнее.

— Да чтоб вас…

Одного из пилотов он видел на Мальте среди авосечников, второго раздел в карты на авианосце, спасая Граббса от очередного финансового краха, а с третьим вообще отмечал торжественное разжалование в самые младшие лейтенанты в Гибралтаре.

Те тоже заметили Кокса и немедленно оживились.

— О! Коксик! Какими судьбами? Выглядишь хреново, будто снова утопил свой «Валрус»!

— И вам привет, бездельники, — не остался в долгу Лёха, улыбаясь знакомым.

— Тебя разжаловали из самых младших лейтенантов? Дай знать, в каком пабе состоится очередной банкет по этому поводу.

В этот момент дверь штаба распахнулась.

На крыльцо вышел коммандер Полшкуры и, по совместительству, комендант аэродрома Ли-он-Солент.

Разговоры несколько притихли.

Полшкуры некоторое время смотрел на строй, затем едко усмехнулся.

— Господа. Вы излишне оптимистично смотрите на британское лето.

Его взгляд скользнул по шортам, загорелым ногам и рубашкам с короткими рукавами.

— Надеюсь, вы уже достаточно деморализовали противника видом своих волосатых коленок и теперь готовы приступить к основной задаче.

По строю прокатились смешки.

Комендант дождался тишины.

— Вас всех выдернули сюда по одной причине. Британия в опасности.

Он посмотрел на строй.

— Настолько серьёзной опасности, что Адмиралтейство не побоялось и прислало вас. Наш стратегический резерв. И решило сделать из вас истребителей.