Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ) - Ляпина Юлия Николаевна - Страница 15

Оставив преподавателей пить шампанское за накрытым столом, Саша в сопровождении Медведева спустилась в кухню.

Тут тоже разговлялись — закончился Филипповский пост, и на столе красовались праздничные блюда, доступные в это время и в скромных семьях. Крутая каша со свининой, пироги с ливером, пышные сдобные колобки и пышки, медовый квас, жареная «кровянка», тонко наструганное сало и еще теплый хлеб — слуги отмечали проще, чем наверху, но не менее весело.

Александра поздравила всех с Рождеством Христовым и тоже раздала подарки — отрезы кумача и байки горничным, теплые шали кухаркам, новые валенки дворнику, рукавицы и носки истопнику, войлочную шляпу конюху и всем по рублю в честь праздника.

Когда Саша уходила, в кухне уже пели.

Устало потерев лоб, девушка поблагодарила прапорщика за помощь и двинулась к лестнице.

— Александра Николаевна! — окликнул ее Медведев.

— Что такое, Ефим Александрович? — обернулась она.

— А как же ваши подарки?

— Мои? Я же сделала вам подарок, — не поняла Саша.

Медведеву она сама выбрала элегантный шейный платок из серо-стального шелка, дополнив подарок кошельком, связанным по подсказке добрейшей Авдотьи Павловны. Экономка даже узор нашла в журнале дамских мод и подсказала, где взять нужную для подарка фурнитуру.

Кошелек назывался забавно — «портрезор», и выглядел как два мешочка разной формы, соединенные между собой двумя кольцами. Кольца служили своеобразной застежкой. Авдотья Павловна шутила, что такой кошелек полезен и мужчинам, и женщинам, поскольку монеты из него можно было вынимать только по одной и очень неторопливо.

— Вот так помучаешься и передумаешь деньги тратить! — поддерживала ее Генриетта Карловна.

— Подарки для вас, — покачал головой прапорщик, — разве вы забыли?

Саша растерялась, а Медведев неожиданно тепло улыбнулся и повел ее обратно в зал с елкой. Оказывается, по старой институтской традиции подарки для «маман», как звали между собой директрису пансионерки и даже молодые преподаватели, складывали на отдельный столик — чтобы не смущать дарителей.

Груда мешочков, пакетиков и свертков на столике впечатляла.

Саша вздохнула и обратилась к пирующим преподавателям:

— Дамы и господа, еще раз поздравляю вас с наступившим светлым праздником! Прошу меня простить, но сегодня я не буду разбирать ваши дары, очень устала. Просто скажу сразу всем, что мне очень приятно и я не ожидала такого внимания. Обещаю, что завтра разберу все подарки и выложу их здесь, чтобы порадоваться вместе с вами. А сейчас прошу меня извинить, доброй ночи!

Директрису с радостью отпустили — даже взрослым и серьезным людям хочется иногда отметить праздник без присмотра.

Александра все же направилась к своим комнатам, мечтая сорвать нарядное, но слишком строгое платье и упасть в постель.

— Мадемуазель Пешкова, — ее снова задержал прапорщик, — прошу прощения, но свой подарок я бы хотел вручить лично!

С этими словами Ефим Александрович протянул Саше ладонь, на которой мягко сиял золотой перстень с крупным голубым камнем.

— Простите, господин прапорщик…

— Мы помолвлены, а я все еще не подарил вам достойного кольца, — Медведев был трагически серьезен. — Еще немного, и мне начнут делать замечания. Прошу вас спасти меня от жалкой участи обманщика и брачного афериста и принять этот перстень. Это фамильное украшение моей семьи.

Александра открыла рот, закрыла и протянула прапорщику тонкие пальцы:

— Кажется, жениху полагается самому надеть кольцо на палец невесты?

Он не медлил — надел тонкий ободок, повернул ладонь Саши к свету, чтобы полированный кабошон мягко блеснул в свете магических огоньков, а после — бесстыдно и дерзко прижался к пальцам девушки губами.

— Прапорщик! — воскликнула она от неожиданности. Все же такие вольности мужчина мог себе позволить только с замужней дамой, да и то часто целовали не пальцы, а лишь воздух над перчаткой.

— Думаю, сегодня в этом жесте не увидят ничего предосудительного даже самые строгие моралисты! — заявил Медведев, не выпуская руку Александры из плена своих рук. — Мы помолвлены, и вы наконец приняли от меня кольцо. Еще девять месяцев терпения, и я клянусь, вы станете моим самым главным сокровищем!

— Сударь, — Саша попыталась выбраться из слишком крепких объятий. И когда только Медведев успел ее практически запеленать собой? — Вы же не дракон! И потом, я отказываюсь жить в пещере! Там сыро, холодно и нет никаких удобств!

Прапорщик хмыкнул и выпустил Александру из рук:

— Бегите, моя птичка, пусть Господь пошлет вам самые дивные сны! — шепнул он, снова склоняясь к ее руке в поцелуе.

Как она очутилась в своей комнате, в своей постели, Саша не помнила, но щеки горели, как у старшеклассницы, впервые получившей поцелуй от соседа по парте!

Нет-нет, спать! Скорее спать! Утром нужно будет раздать подарки младшему классу, разобрать груду собственных даров и… Сон милосердно навалился на взволнованную девушку и дал отдых ее уставшему от метаний сердцу.

Утром младший класс попытался капризничать, но едва услышали про волшебную елку и подарки, тут же успокоились, умылись, оделись и, забыв про завтрак, помчались в зал. Там все успели приготовить с вечера — задернули плотные шторы, создавая полумрак, вновь зажгли магические огоньки и выставили корзину с подарками от герцогини.

Сначала, конечно, помолились, потом встали в хоровод, и вскоре «Тихая ночь» сменилась мелодией «В лесу родилась елочка» — Саша знала, что и стихи и музыка появятся лишь в самом начале двадцатого века, но не удержалась — попросила преподавателя музыки подобрать аккорды и записать так, чтобы старшие ученицы научились эту мелодию играть, а младшие — петь.

Именно эту песню Александра предполагала сделать изюминкой будущего приема императрицы.

Когда хоровод завершился, началась раздача подарков.

Младшему классу ее сиятельство приготовила книги с картинками, цветные карандаши, альбомы для рисования, тетради с красивыми обложками «для дневников и особых записей», цветные ленты, шкатулочки для рукоделия и даже парочку кукол с изумительными фарфоровыми личиками. И, конечно, к каждому подарку полагался фунтик со сладостями.

Александра раздавала мешочки и свертки, обязательно обнимая каждую девочку, помня о том, что этим детям часто не хватает материнской ласки, и все их дикие выходки порой вызваны той самой тоской по дому и близким.

Получив свой «дар волхвов», дети разбрелись по залу, показывая друг другу подарки, обсуждая их и хвастаясь. Классная дама в это общение не вмешивалась — она сладко подремывала в углу, зная, что при «маман» дети не станут проказничать.

На завтрак в этот день разрешалось приходить поздно и едва одетыми — то есть малышей все же кормили кашей организованно, а вот старшим пансионеркам дозволялось прийти в столовую в капоте, не заплетая волос, а только спрятав их под ночной чепец. И даже не парами, а кто когда захочет, поскольку на завтрак предлагалось самостоятельно налить себе чаю из самовара и сделать бутерброд из остатков ночного пиршества.

Некоторые классные дамы, те, что постарше, зевая, выходили к столу в похожем виде. Этот праздник непослушания дополнялся тем, что мужчины-преподаватели еще спали после праздничных возлияний, и завтрак им подавался в комнаты по звонку.

Все равно занятия в этот день были отменены, и пансионеркам разрешено было сидеть в комнатах, лежать на кроватях, играть, писать письма родным и предаваться безудержной лени.

О такой традиции благотворительных институтов Александре заранее поведала одна из преподавательниц, покинувшая Смольный по семейным обстоятельствам. Вернее, напомнила, ведь Шурочка сама закончила Павловский институт, но ее воспоминания стали уже столь эфемерны, что Саше пришлось немного разговорить мадемуазель, а потом пересказать правила Рождественской лени всем остальным.

Когда юная преподавательница уладила свои дела и захотела вернуться к работе, места в Смольном для нее не нашлось. Ей предложили было Александровский, точнее, Мещанский институт, но бывшую смолянку задело высокомерное обращение с ней директрисы, и она отказалась. Герцогиня же перехватила бывшую пепиньерку и пригласила на собеседование к Саше.