Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 38

Моя секретарь встречалась с Тони, и даже простое упоминание о ней помогало ему умерить ругань. Дениз сама не возражала, но беспокоилась, что подумает ее мать о языке Тони, и старалась расширить его словарный запас. Он быстро превращался в Тони Один Мат. Это был максимум возможного. Тони Без Матерщины не предвиделся.

На номере его «Кадиллака» значилось «TNY 2FCKS».

Возможно, придется его заменить.

Тони провел меня через дом и заднюю дверь на просторный двор. Там стояло специально построенное одноэтажное помещение размером с три поставленных рядом грузовых контейнера. Собственное отопление с современной системой контроля температуры. Едва войдя, я почувствовал жар и высокую влажность. Здесь было очень жарко. Иначе нельзя.

Из-за питомцев.

Толстая стена из тройного стекла делила помещение надвое. За стеклом было темно, но на полу виднелась соломенная подстилка. Моя половина оставалась чистой и походила на мастерскую. На стенах висели инструменты, а также пистолеты, дробовики и штурмовое оружие. Посреди комнаты стоял большой рабочий стол с тисками на обоих концах. Но стол был необычный: цельнометаллический, с отверстиями посередине для стока жидкости.

Фотограф, который подмешал наркотик Эми, лежал на столе голый. Толстые кожаные ремни стягивали запястья, бедра, поясницу и щиколотки.

По другую сторону стола стоял Ящер в кожаном фартуке на голое тело. Прозвище ему никто не навязывал. Он сам на нем настоял, и не только из-за крупных татуировок рептилий на руках и ногах.

— Эдди, Ящер рад тебя видеть, — сказал Ящер.

Он часто говорил о себе в третьем лице. Меня это пугало, как и почти всех знакомых, но никто почему-то не решался ему об этом сказать. Тем более в такие минуты: Ящер поднес тридцатисантиметровый филейный нож к светодиодной лампе над столом и изучал лезвие.

Папарацци молчал. Неудивительно: рот заткнут кляпом с шариком. Но когда он увидел нож, из-под кляпа вырвался тонкий скулеж.

— Как его зовут? — спросил я.

— Кори Хилл, — ответил Тони. — Фрилансер. Я посмотрел снимки в его домашней студии. Любит фотографировать знаменитых женщин в коротких платьях, когда они выходят из машин. Чертов извращенец.

Тони протянул мне телефон Кори.

Я подошел к столу. Пленник сумел повернуть голову и увидел мое лицо. Глаза выпучились от страха, грудь быстро вздымалась, дыхание сбивалось. Пот пропитал тело, дрожь была такой сильной, что его словно трясло током. Я расстегнул ремень на затылке и вынул кляп.

— Пожалуйста, простите! Отпустите… Клянусь Богом, простите… Помогите! На помощь!

Я посмотрел на него.

— Кричи сколько хочешь, комната звукоизолирована. Что будет дальше, зависит от тебя, Кори. Это твой телефон?

Он кивнул.

Я поднес телефон к его лицу, экран разблокировался. Открыл почту и принялся листать письма.

— Ты отправил фотографии меня и дочери редакторам Manhattan Star и Daily Post. Тролли подхватили статьи и разнесли их повсюду. Сколько тебе заплатили? А, двадцать пять тысяч. Неплохо. Сейчас я напишу редактору с твоего телефона, что верну эти деньги. Ты признаешься, Кори. Скажешь, что фотографии ненастоящие, созданы искусственным интеллектом. Редактор сразу их удалит. Согласен?

— Но… но снимки настоящие. Меня… меня внесут в черные списки. Я больше нигде фотографию не продам. Пожалуйста, давайте я поделюсь деньгами…

— Ты не видишь всей картины, — сказал я. — Извини за каламбур.

Я указал на стеклянную перегородку. Ящер подошел и постучал по ней.

Кори перевел взгляд со стекла на меня, потом на Тони и Ящера.

— Что? Что происходит? Что за… Господи, твою мать! Что это за твари?

— Не надо так часто, черт возьми, ругаться, — сказал Тони Два Мата.

Из темноты под слабым светом светодиодов к стеклу направились два огромных пресмыкающихся. Тот, что крупнее, подошел вплотную к Ящеру, посмотрел на него и лизнул стекло длинным черным раздвоенным языком.

— Хороший мальчик, Эрни, — сказал Ящер.

— Это Эрни. Второго зовут Берт. Комодские вараны. И они голодны. Мой друг занимается утилизацией. В цифровом мире заставить тело исчезнуть все труднее. Берт и Эрни решают эту проблему. Двести фунтов плоти и костей они съедают очень быстро.

— Только зубы не любят, — заметил Ящер. — Они не перевариваются. Потом торчат из дерьма, как маленькие жемчужины. Им проще, если вытащить твои зубы до того, как мы порежем тело.

— Ч-что? — выдавил Кори.

— Думаю, карьера фотографа для тебя закончилась, так или иначе, — сказал я, набирая письмо редактору с телефона Кори. Это не заняло много времени. Я дал ему повариться в страхе. Он смотрел, как Ящер выкладывает инструменты на кожаную салфетку: плоскогубцы, филейный нож и пилу для костей.

— Итак, что выбираешь? Я отправляю письмо, ты возвращаешь гонорар и послушно играешь свою роль. Или я отправляю письмо, а ты просто исчезаешь.

— Погодите! Давайте поговорим! Я могу добиться, чтобы снимки удалили, но не могу сказать, что подделал их. Должен быть другой способ.

— Он не понимает, — сказал Ящер. — Возможно, поймет лучше, если отрезать ему ногу.

Он взял нож.

— Нет! — закричал Кори.

— Ты накачал его дочь наркотиком, — сказал Тони. — Будь моя воля, я бы отрезал тебе чертовы руки и ноги.

— Сделаю! Сделаю!

Я отправил письмо, разблокировал лицом Кори его банковское приложение и нашел платеж за фотографии. Перевел деньги обратно отправителю. Кристин уже отправила письмо с угрозой добиться судебного запрета на публикации. Теперь, когда фотограф письменно подтвердил, что снимки поддельные, их быстро снимут.

— Мы знаем, где тебя найти. Не вздумай передумать, — сказал я.

— Что угодно. Только отпустите.

— Освободите его.

Тони и Ящер сняли ремни. Кори, все еще дрожа, сел на столе.

— Спасибо. Клянусь, буду делать как сказали. Только отпустите, и я клянусь…

Он не увидел правый хук Ящера: тот ударил слишком быстро. А я заметил мелькнувший кулак, как дернулась голова Кори и ударилась о стол.

— Будь это дочь Ящера, он бы даже не стал резать этого ублюдка, — сказал Ящер. — Слегка надрезал бы и бросил к Берту и Эрни. Потом взял бы попкорн.

— Мне тоже это приходило в голову, — ответил я.

— Ошибка — оставлять этого гада в живых, — сказал Тони.

— Бояться нечего. Он не знает, где находится, а вы, полагаю, оставите его без сознания где-нибудь на углу, чтобы не привел полицию сюда. Имена он знает, но властям не пожалуется. Доказательств, кроме пары синяков и шатающихся передних зубов, у него нет. К тому же он не хочет, чтобы полиция расспрашивала в отеле, кто подмешал наркотик одной из гостей. С преступными организациями он не связан и перепуган до смерти. Все будет нормально. Спасибо вам обоим. Джимми я поблагодарю лично при встрече.

— Ты в порядке, Эдди? — спросил Ящер.

— Не особо. Как обычно.

— Если что-нибудь понадобится, звони Ящеру, — сказал Ящер.

— Учту. Дайте сегодня Берту и Эрни по лишней свиной отбивной.

— Может, заедешь к нам на лазанью? — спросил Тони.

— Нет, спасибо. — Я посмотрел на варанов. Они жадно глядели на лежащего без сознания Кори. — Аппетит пропал.

Я не рассказал Тони, что Дениз приносила мне лазанью на обед вскоре после того, как устроилась в фирму. Намерения у нее были добрые, но готовила она неважно. В пищу лазанья годилась плохо; помню, тогда мне пришло в голову, что из нее вышел бы отличный утеплитель для чердака.

Дениз любила Тони и любила готовить ему лазанью.

Тони любил Дениз и любил есть ее лазанью.

И меня это радовало.

Я вышел из дома Ящера, завел «Мустанг» и по громкой связи набрал Кристин по дороге на Манхэттен.

Включилась голосовая почта. Она не хотела со мной говорить.

— Кристин, снимок и статью удалят в течение часа. Остальные публикации и ссылки на них исчезнут через день-два. Я об этом позаботился…

Я замялся. Что еще сказать? Каким извинением дополнить тысячу прежних?