Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 45

Обычная богатая летняя резиденция в Хамптоне.

— Не затягивайте, — сказал Корбетт.

Рэймонд вынул из черной сумки лампу-линейку и включил. Вместо белого света она испускала странное фиолетовое сияние. Он начал водить ею по полу и стенам.

— Что вы делаете? — спросил Корбетт.

— Проверяю плесень и сухую гниль, — ответил Рэймонд. — Дом старый. Не хочу, чтобы потом риелтор мужа оспаривал оценку, ссылаясь на несуществующую необходимость ремонта. Я знаю эти игры.

Блок не сдержала улыбку. Рэймонд вошел в роль. Хотя даже с костюмом и стрижкой не вполне походил на оценщика.

— Быстро это не закончится, да? — спросил Корбетт.

Блок взяла сумку Рэймонда и пошла за ним на кухню, пока он проводил лампой над каждой поверхностью.

— Располагайтесь поудобнее, мистер Корбетт.

Второй раз за несколько месяцев Блок шла за Рэймондом и этой странной лампой. В прошлый раз дом был намного меньше.

Квартира Молли Грин. Суд разрешил защите провести собственную криминалистическую экспертизу.

Рэймонд был ее специалистом по криминалистике уже много лет. Работал в частной лаборатории города и всегда находил для Блок время. С ней было полезно дружить. Сблизиться с Блок оказалось непросто, но когда выяснилось, что оба любят гонконгское кино, дружба пошла сама собой.

Если результаты анализа требовались срочно, Блок приносила образец и диск Blu-ray для Рэймонда. Обычно фильм с Тони Люн Чу Ваем, Чоу Юньфатом или любимцем Рэймонда Джеки Чаном. Такие анализы почему-то сразу получали высший приоритет. Рэймонд был тщательным, честным и быстрым — лучшими качествами криминалиста. А дружба с Блок облегчала ему жизнь. Ее знакомство придавало ему своего рода ореол крутизны: двери открывались. Главное, Рэймонда перестали травить. Вспыльчивые начальники и перекачанные частные сыщики больше не приставали к нему. Дружить с Блок — словно держать на заднем дворе ядерную ракету. Никто не рискнет злить тебя, опасаясь, что ты наведешь ее на их дом.

Несколько месяцев назад в квартире Молли Грин Блок почти не замечала, как Рэймонд водит прибором по комнатам. Ее занимало другое.

Репродукция Моне с кувшинками на стене.

Запах в воздухе.

К тому времени химический запах, который она уловила при первом посещении, исчез.

Она подошла к картине и осмотрела ее. Рама плотно прилегала к стене. Блок попыталась приподнять ее с крючка, но она не двигалась.

Может, ее приклеили монтажной лентой.

Она осторожно потянула раму на себя и подняла. Картина оторвалась от стены с легким треском и чмокающим звуком. Сначала Блок решила, что была права и картину приклеили. Но ни на раме, ни на стене не оказалось клейких полосок. Лишь один крючок.

Присмотревшись, она увидела: со стены сошло несколько крупинок белой краски и теперь они прилипли к раме.

Тогда она позвала Рэймонда.

Для многих сыщиков находка спрятанной улики — восторг, всплеск адреналина и дофамина. Ради этого они и работают. Блок чувствовала иное: что-то было не так. Зудящее раздражение. Обнаружение истины устраняло его.

Приносило облегчение, но странным образом не полное удовлетворение.

Рэймонд владел новейшими криминалистическими методами поиска крови и ДНК в самых разных условиях.

Тем днем Блок помогала ему в квартире Молли: они осторожно шлифовали и снимали слои краски со стены. Под ними обнаружились пятна крови. Рэймонд объяснил, что высохшая краска образует отдельный слой, почти как обои. Если осторожно снять его острым лезвием, можно исследовать то, что под ним.

Он собрал кровь и провел анализ ДНК. Кровь принадлежала Молли Грин.

Теперь Блок поняла, какой «растворитель» они с Лейком почувствовали при первом осмотре квартиры. Пахло свежей краской. Кто-то закрасил пятна крови Молли на стене.

Ни Блок, ни Лейк, ни Эдди не понимали зачем.

Зачем закрашивать следы крови жертвы на стене, оставив лужу на полу? Вопрос не давал Блок покоя. Но был установлен способ: спрятать кровь под краской.

Теперь, пока Рэймонд освещал пол в пляжном доме Патрика Вандерпула, Блок испытывала то же странное чувство. Оставила его в большом холле и прошла на кухню. Огромное помещение с длинным деревянным обеденным столом и дюжиной плетеных стульев по обе стороны. В конце — складная стеклянная дверь, открывавшаяся прямо на пляж. День пасмурный, над мелово-зеленым океаном низко висели темно-серые тучи. Песок после дождя оставался мокрым и при таком освещении походил на глину.

Белая пена касалась берега. Волны разбивались далеко в море и катились к дому. Вид должен был быть красивым — вся комната строилась вокруг него. Но Блок чувствовала лишь утрату. Океан всегда немного пугал ее своей силой. Люди так часто ее недооценивали. Наблюдая за приливом, она легко представляла, как молодую Терезу Чейз могли унести волны.

Безжалостное море забрало и не вернуло.

Такую историю было бы легко продать.

Но чем дольше она находилась здесь, тем сильнее подозревала, что дом опасен не меньше моря за окнами.

Что-то здесь не сходилось. Что-то скрыли.

Ей и Рэймонду нужно было найти…

— Блок, — позвал Рэймонд.

Она повернулась и пошла на голос. По тому, как он произнес ее имя, по интонации она поняла еще до встречи: Рэймонд что-то нашел.

Глава 40 — Дневник

Пляжный дом Патрика был прекрасен.

И в то же время ужасал.

Он припарковал «Феррари», выскочил, обошел машину и открыл мне дверь. В автомобиле такой цены прежде ездить не приходилось. Запах кожи, рев двигателя за нашими спинами, а теперь еще и дом — всего оказалось слишком много.

Он открыл входную дверь, отключил сигнализацию и устроил экскурсию.

В доме было семь спален. Большинством, по его словам, почти не пользовались. Он предложил оставить мою сумку в главной гостевой комнате, но по улыбке было ясно: спать мне там не придется.

Гостиная, игровая комната, огромная кухня, созданная для вечеринок, со складной стеклянной стеной. Ее можно было раздвинуть, открыв выход на веранду, пляж и голубой океан за ним. Мы вышли на открытую обеденную террасу. Патрик сбросил мокасины и спустился по короткой лестнице к песку. Туфли тоже пришлось снять и пойти следом.

Один из тех прекрасных осенних дней, когда лето еще держится из последних сил, хотя к вечеру уже напоминает о грядущей зиме. Солнце все утро грело песок; он приятно касался ступней, забирался между пальцами. Патрик оперся на толстый деревянный столб, торчавший из песка. Два ряда таких столбов, словно зубы аллигатора, тянулись от дома к воде. Возможно, когда-то они держали пирс, уходивший в море.

— Бассейна нет, — сказал он. — Зачем он, когда есть вот это? Я предпочел теннисный корт. Хочешь искупаться?

От одной мысли стало дурно.

— Может быть. А ты пойдешь со мной?

Ответить словами ему не потребовалось. По дороге к воде он снял рубашку и шорты. На много миль вокруг не было видно других домов — во всяком случае, с прямым выходом на этот пляж. Не дойдя до мокрого песка, он скинул трусы и бросил через плечо. Затем побежал в воду и нырнул под волну. Вынырнув, откинул мокрые волосы и засмеялся.

— Иди сюда. Вода отличная.

Чувство, охватившее меня тогда на пляже, могло бы описать весь тот уик-энд.

Мне отчаянно хотелось попасть в этот дом. Пройти по нему, исследовать каждый угол. Впустить его в себя в надежде почувствовать другую душу, которая когда-то здесь бывала. Что именно там можно было найти? След ее присутствия, забытую вещь. Хоть что-нибудь, принадлежавшее ей.

Частицу Терезы.

Но здесь ничего не было. Это стало ясно уже во время экскурсии с Патриком. А ведь здесь ее видели живой в последний раз.

С пляжа было видно, как он бежит навстречу волнам.

Как он может? Зная, что ее поглотило это море?

И тут появилась другая мысль: возможно, волны вовсе ее не поглощали.