Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 33

— Надо будет потом к ней заглянуть. — Дуня невольно пожалела старуху. — Узнать — не сильно я ей навредила. Может, и помочь чем-нибудь.

— Обойдется! — Марыська мотнула головой. — У Кульки внучка имеется. Пускай позаботиться о родне. А ты, хозяюшка, собирайся. У нас поважнее дела. Только сперва закрепи бутылку. Чтобы стекло от мороза не разорвало.

Возникшее в Дуниной голове заклинание на закрепление оказалось совсем простым. Дуня повторила его несколько раз и в завершение натерла бутыль снегом. Его притащил со двора неугомонный хлопотун и завертелся в нетерпении под ногами, заторопил.

Звездочка вручила Марыське корзинку с хлебом и мешочком золы, присовокупив к ним еще и бутыль с еловой шипучкой.

— Прими хозяюшка. Как придете — сразу под пятку упрячь. — Поликарп Иваныч торжественно вручил Дуне спутанный клок волос. — Из бороды выдрал тебе на защиту. Лучшего оберега от лешака не найти!

— Леший с побудки так осерчать может, что ты и вздохнуть не успеешь, чтобы защититься. А волосы домового тебя оградят. Действенное средство. Проверено. — подтвердила коза и вдруг вытаращилась на домового, запричитала. — Пятак! Пятак то чуть не позабыли! Поликарпыч, посмотри скорее в подполе. В старой жестянке с мухоморами. За бочкой без дна.

Домовой дымком просочился сквозь щели, и внизу загрохотало, покатилось.

— Пошли дурака богу молиться… — с досадой пробормотала Марыська и на удивленный Дунин взгляд отреагировала равнодушным поддергиванием хвоста. — Чего смотришь? Присловье такое. Или не знаешь?

— Знаю. Просто думала, что тебе нельзя упоминать бога.

— Мне все можно. Ну что там, Поликарпыч? — зычно прикрикнула коза и нетерпеливо стукнула копытцем по доске.

— Несу, матушка! — крышка подпола откинулась, явив заплетенного паутиной домового. — Вот! — он протянул Дуне покрытый патиной крупный кругляш. — Прими и в кармашку положи. Чтобы не потерять.

— Вы там осторожнее. С лешим не спорьте. — наставлял Дуню чердачный. — Чтобы он не ляпнул — слушайте да помалкивайте. Чтобы не разозлить. Мышуха сидела у него на плече. Поглядывала на хлеб в корзинке. Вздыхала.

Когда выбрались из дома, Марыська приостановилась у калитки, взглянула на небо, проворчала с сожалением:

— До ночи снег не уймется. Хорошо бы транспортом воспользоваться. Да ты, хозяюшка, к тому еще не готова. Ножками потопаем. Ничего. Здоровее будем.

Уже опустились ранние сумерки. В воздухе вихрилась метель. Застывшие деревья жалобно поскрипывали от мороза. И ни души не было ни в деревне, ни в лесу.

Марыська ворчала, что в лес по такой погоде идти — только ноги ломать. Однако резво скакала впереди Дуни по расчищенной хлопотуном колее.

— Ты, хозяюшка, как лешак выберется — поприветствуй его как положено, потом бутылку на снег поставь и ожидай. Он выпьет, крякать примется. От удовольствия, значит. Тут то ты и подступайся — проси траву ефилию показать. А как укажет — прежде чем собирать — отдай ему корзинку с откупом. Чтобы не мешал и вернуться домой нам не препятствовал.

— Постараюсь все сделать в точности. — Дуне немного было не по себе от предстоящего разговора. Клочок от бороды домового она так и держала в кулаке, а в голове крутилось Марыськино, что лешак до женского полу охочий.

— Не боись, хозяюшка. Не тронет он тебя. — коза как всегда легко считала Дунины мысли. — Вон сколько всего ему тащим. Пока хлебом пробавляться станет — мы дело сделаем и утекём.

— Только бы не запутаться в обращении, — пробормотала Дуня, сильнее сжимая в кулаке оберег. — У меня ведь нет навыка общения с лешими.

— Знала бы ты, с кем еще придется общаться, — подмигнула ей коза. — А навык наработаешь. В этом деле главное тренировка.

— Тренировка в любом деле важна, — Дуня дышала тяжело — запыхалась с непривычки. — Долго нам еще добираться?

— А вот сейчас и определишься с местом. Вишь, перекресток обозначился? — Марыська мотнула головой в сторону проявившейся между деревьев полянки.

— Вроде вижу.

— Ну вот. Пускай по нему пятачок и следи. Куда покотится — туда и мы пойдем. Ты, главное, не мандражируй, хозяюшка. Лешак что пес — запросто учует твой настрой. Если дашь слабину — никакие обереги не помогут.

Пятак привел Дуню с козой к старой склонившейся к земле сосне с вывороченными наполовину корнями. В глубине за ними темнело широкое отверстие лаза — вход в логово лешака.

— Пятак прибери. Еще пригодится. — скомандовала Марыська.

Дуня послушно подхватила монету, засунула ее в карман и вопросительно взглянула на помощницу.

— Что смотришь? Зови, если готова. Борода под пяткой? Не сбилась?

— Вроде на месте… — Дуня потопала ногой, проверяя, и едва не потеряла валенок.

— Не дело так! Разувайся! — заволновалась Марыська. — Борода ровнехонько под пяткой лежать должна! В таком деле важна точность!

— Разуваться то зачем?

— В носок ее упрячешь. Там точно не потеряется. Ты выполняй, что говорю, хозяюшка. Нам побыстрее дела порешать нужно. Место здесь дюже нехорошее.

Марыська притоптывала копытца и озиралась. Дуня сообразила, что ее незаменимая помощница волнуется! И тотчас же задрожала сама — от вновь навалившегося страха.

— А ну, хорош трятися! Забыла, об чем говорили? — нахмурилась Марыська. — У него чувствительность…

— Как у собаки. Помню, Марыся. Но…

— Никаких «но». Соберись, хозяюшка. Корзинку на снег поставь и действуй!

— А что я должна сделать?

— Позвать! К лазу поближе подойди, ну и…

— Ну и… — пробормотала Дуня, с опаской приближаясь к сосне.

Нет бы что конкретное посоветовать. Дуня знать не знала, как нужно вызывать леших.

Но подошла к корням, остановилась, потопталась, разглядывая. Толстые и потоньше, смахивающие на веревки корни переплелись между собой, почти полностью скрывая вход в берлогу. Пролезать между ними Дуня не стала — заговорила погромче, в надежде, что леший её услышит.

— Проснись, хозяин лесной! Откликнись на мой зов. Выберись из-под земли на белый свет. Прими закуп с откупом! Взамен помоги найти то, что под снегом сокрыто! Выйди ко мне! Выйди ко мне! Выйди ко мне!

Дуня произнесла подсказку несколько раз и явственно ощутила тяжесть наступившей после ее слов тишины.

Заглохли все звуки: шуршание ветра в ветвях, поскрипывание застывших на морозе стволов, тихое шелестение продолжающего падать снега.

И сразу за этим Дуня уловила едва слышное ворчание без слов, и из лаза показался скошенный на сторону меховой колпак, затем свалявшийся мех дырявого тулупчика, широченные грязные штанины.

Дуня мигнула, и картинка сложилась — леший оказался обыкновеннейшим хлипковатым мужичонкой самого жалкого и бестолкового вида. Он выполз на четвереньках, посидел на снегу, жадно втягивая морозный колючий воздух, и только потом резко развернулся в их с Марыськой сторону и привстал. Ухватившись за толстый корень, пошатнулся, но устоял и двинулся к Дуне, путаясь в собственных ногах. Только тогда она разглядела, что босые синие ступни его вывернуты наоборот, пятками вперед — пальцами назад. Шестипалые, растопыренные пальцы походили на подгнившие почерневшие корни. Они да гладкое, смазанное, лишенное четких черт лицо с черными провалами глаз выдавали потустороннюю природу лесного хозяина.

Чем ближе подходил леший — тем сильнее и нестерпимее несло от него ядреным запахом давно нечищенного хлева, и Дуня сглотнула, зажав рот рукой, стараясь сдержать подкативший к горлу спазм. Она попятилась невольно, но отступить не получилось — позади скалой стояла Марыська.

Когда между ними и лешим оставалось всего несколько шагов, тот вдруг встал резко, словно ткнулся в невидимую стену, заворчал недовольно, а потом с глухим звериным взрыкиванием попросил:

— Сподойди, девица. И защиту сними. А шерсть поганую вражины моего лютого по ветру пусти! Пущай подальше унесет. Не могу через нее тебя разглядеть, не получается на красоту твою полюбоваться! Уважь старика. Сделай как прошу!