Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 39

Когда покрывающий сверток снег полностью стаял — Дуня поняла, что пора и смело взяла его в руки.

Обернувшись на дверь, собралась было предупредить своих, но передумала и побежала по улице к бабы Кулиному дому.

В доме Кули не спали. За занавесками горел тусклый свет. Дуня бросила сверток на крыльцо и, поскользнувшись на обледеневших степенях, тукнулась головой прямо в дверь.

— Тётка Пипа? Как ты долго! — на звук выскочила бабы Кулина внучка и осеклась, уставившись под ноги, завизжала истошно. — Нет! Не хочу! Забери! Забери его! Не хочу!! Не надо!!!

А потом, не удержавшись, пнула сверток ногой. А тот, вместо того, чтобы скатиться вниз — подпрыгнул и прилип к ней!

— А-а-а, — пыталась отодрать от себя сверток девица. — Нееет! Забериии! Что ты наделала! Ты!..

— Сама виновата. Не стоило со мной связываться. — Дуня спокойно наблюдала за дёрганьями бывшей соперницы. — Ты первая сподличала! Теперь получай ответ!

— Виолочка… хто… что… — из-за двери, пошатываясь, выступила черная тень. Бабка Куля походила на обуглившуюся головешку и едва держалась на ногах. — Деточка… как же? Зачем??

Баба Куля не только имела жутки и жалкий вид. Она вдобавок и сильно сдала умом, раз невольно выдала имя внучки.

— Вилочка!.. Зачем взяла? Зачем??

— Заткнись, старая дура! — еще громче завизжала Вилочка и стукнула бабку свертком с соломой по голове.

Сверток был совсем легонький, но Куля упала. Захрипев, зашарила по полу, пытаясь опереться на него, а Виола все продолжала её лупить.

У Дуни от этой сцены защемило в груди, но остановить это побоище ей помешало появившееся в небе летящее нечто. Оно походило и на ковер- самолет, и на длинное широкое покрывало.

Спланировав к Виоле, накрыло ее в головой, спеленало внутри как младенца и унеслось вместе с добычей.

Все произошло за доли секунды. Плетеный узорчатый край полотна мелькнул перед Дуней, едва не задев ее по волосам и был таков.

— Виола! Вилочка! Остановите! Верните! — простонала баба Куля и с неожиданным проворством схватила Дуню за край тулупчика, зашипела. — Из-за тебя! Из-за тебя! Проклянууу… Проклинаююю! Проклинаю тебя, Дуня-Евдокия! И отродья твои, если таковые народятся! Проклинаю! Проклинаю! Прок…

— Я в домике! — Дуня выдралась от бабки, представив, что окружена стеклянной стеной. Слова-иголки дротиками врезались в неё и опадали с тихим разочарованным звоном.

— Не дергайся, ты ж поменяла имя. — успокоил внутренний голос. — А детей у тебя в планах не стоит.

Дуня кивнула, почти с жалостью наблюдая за ковыряющейся в снегу бабкой. Вздохнула о том, до чего может низвести человека ненависть и злость.

— Самое-то интересное я пропустила! Вот всегда так! — недовольно взмекивая сзади подбежала Марыська. — Ты что же это, хозяюшка? Мы, значит, ждем-пождем. А тебя по гостям понесло!

— Проклинаююю… — просипела баба Куля в последний раз и, уткнувшись в снег, отключилась.

— Проклинает она, ишь! — пробормотала коза и, оглядев Дуню, спросила тревогой. — Ты в порядке, хозяюшка? Не задела тебя ее злоба?

— В полном порядке. — успокоила Дуня козу. — А вот ее внучку забрали.

— Видала уже. Пока сюда бежала. Не смогла, значит, Куля удержать девчонку. Хорошо же ты, хозяюшка, турнула её с трубы. Впредь будет знать, как вредительствовать.

— Это… покрывало от Домны прилетело?

— Накрывашка-то? От кого ж еще. И корзины, и чучелки… и всякое другое Домна из соломы плетет. Мастерица каких поискать.

— И что теперь? Что будет с Виолой?

— Знать того не желаю! — грубовато отрезала Марыська. — Чтобы не случилося с ней — все заслуженно!

С земли тем временем донесся слабый стон. Куля неловко и медленно перекатилась на бок. Вкинула дрожащую руку, направив на Дуню, прищелкнула пальцами.

— Ты пыл-то свой умерь, соседка. — осадила бабку Марыська. — А то ведь не сможешь и воды себе принести. Девчонка-то твоя того… Улетела!

— Внученька! Виолочка! Проклинаююю… — бабка завыла, принялась загребать снег скрюченными пальцами.

— В дом ее нужно. — Дуня решительно встряхнулась. — Марысь, помоги мне…

— И не подумаю! — фыркнула коза. — Ты же не глухая, хозяюшка. Или не расслышала ее проклятия?

— Они вполне объяснимы…

— Да ну? А шишка-нос тоже объяснима? А прочие ее вредительства — тоже?

Дуне нечего было на это возразить, но оставлять беспомощную старуху на морозе казалось неправильным и слишком жестоким.

— Что тут у вас, люди добрые? — позади захрупал снег, и к дому подошла Пипилюнчик. В руках у нее было все тоже решето, только теперь в нем лежали какие-то бутылочки и пакетики. — Вижу, что я не вовремя. Не буду мешаться. Позже загляну.

Тётка быстро оценила происходящее, но уйти не успела — Марыська скакнула к ней, встала поперек дорожки, сверкнула глазами недобро.

— Не боишься ночами бродить, Пипа?

— Да я только к соседям забежать… — начала оправдываться тётка. — Внучка Кулина за мной посылала. Просила для бабки снадобья лечебного.

— А ты и рада принести. Где взяла? Рассказывай!

— Так у Виринейки выменяла. На болоте.

— Ой, брешешь! У Виринейки сроду снадобьев не было! За Гнилушу похаживаешь? Признавайся!

— Да что ты! Зачем мне? — поежилась Пипилюнчик и натянула берет на глаза. — Холодно то как! Разошелся морозец. Пойду к себе. Пропусти, Марыся.

— Прежде вот ее до печи доведи. Да оставь чего подходящего… раз уж принесла, пусть будет… И вот еще что… Наклонись-ка пониже… — Марыська сунулась в тётке, зашептала ей в самое ухо, выразительно помахивая хвостом. Пипилюнчик слушала и кивала, повторяя: «И погляжу… Чего ж не поглядеть. Наберу для вас, если найдется».

Дуня в разговор не вмешивалась, смотрела на небо сквозь порхающий снег, пытаясь заглушить разрастающуюся внутри тревогу.

Мысли то и дело возвращались к бедной Виоле.

Если девчонка погибнет — как жить дальше с этой виной?

Ведь это она потащилась сюда в ночи. Она, Дуня, принесла ловушку-скрутку.

— Ты все правильно сделала, хозяюшка! — Марыська подтолкнула Дуню к калитке. — И не здеся никакой твоей вины. Они первые напакостничали! Нашли кому подклад подбрасывать! Вот и поймали ответку.

Дуня встряхнулась и огляделась. Во дворе кроме них с козой больше никого не было. Пипилюнчик успела пройти в дом и увела туда же бабку Кулю.

— Хватит себя корить. — повторила Марыська. — Поскакали до своих.

— Поскакали. — согласилась Дуня и вдруг встала. — Марыся! Ты понимаешь мои мысли!

— Дак понимаю. И что с того?

— Но как же. Имя! Второе! Тайное! Я ведь на него замок наложила! Наговор прочитала! — забормотала Дуня в смятении, а в голове словно нарочно всплыло и закружило. — Вейя-Вейя-Вейя!

— Так-то на имя замок. Он и сработал. Не вижу я имя. Не боись, хозяюшка. А на мысли заслонку иначе ставят. Ну, ты в записочках поглядишь — как, разберешься после, если захочешь.

— А это разве не одно и тоже. Я прямо сейчас про имя думала!

— Вейя! — словно в насмешку шепнуло в голове. — Вейя-Вейя-Вейя!

— То-то у меня в голове как комарик попискивает! — поморщилась Марыська. — Ты про имя то меньше вспоминай. Выбрала и выбрала. Оно тебе еще пригодится. Изнутри поддерживать станет.

— Уже пригодилось, — вздохнула Дуня. — Я этот сверток спокойно взять смогла. Думаю, что благодаря ему.

Она помолчала, вздохнула.

— Жалко девчонку, Марыся. Красивая. Молодая. Может быть есть способ вытащить её от тех?

— От Домны Адамовны и ее сыночка еще никто не уходил. Домна эту Виолочку ни за что не отпустит. Продержит у себя до подходящего часа, а после обженит со своим сыночком. Тогда девчонке и конец придет.

— Конец, конец, конец! — застучало у Дуни в висках так сильно, что она остановилась, обхватила голову руками.

Этого нельзя допустить! Виолу нужно вытаскивать оттуда пока не стало поздно!

— До чего ж ты у меня беспокойная! — вздохнула коза. — Мысли прямо хороводом кружат! Эта Виола вся в бабку-пакостницу уродилась. Хоть и не родная, а кровь то одна.