Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 22

— Слушай, — нарушила молчание Воля, — а почему ты тогда сказала, что ненавидишь мужчин? Ну, в тот раз. С отцом Германом.

Ольга замерла с ковшом в руке.

— Потому что это правда. Грязные, потные твари. С щетиной. — Она снова зачерпнула воду. — От них одни беды.

— Звучит как кричалка на митинге в защиту девственности. На эту тему я могу спорить сколько угодно, приводить убедительные аргументы, рассказывать истории из собственной жизни, но почему-то мне кажется, что это бессмысленно.

— Да. И я понимаю, что женщины вынуждены их терпеть. В нашем мире всё решает сила. И инстинкт продолжения рода.

— Лютый ужас. Особенно в твоём возрасте. Но должна быть какая-то причина. Ты же не просто так это придумала, верно?

Ольга долго молчала. Вылила на себя ещё один ковш и потянулась за тёмно-зелёным можжевеловым мылом.

— Когда мне было пятнадцать, — наконец произнесла она, — в мою опочивальню вломился некто. Пьяный. Что-то шептал, лез целоваться. Содрал одеяло. Полез под рубашку. Я ужасно испугалась. Закричала. Прибежали слуги, его утащили, а наутро родители сделали вид, что ничего не произошло. Что мне всё приснилось.

— Вот и ответ… — голос Воли прозвучал так холодно, что Ольга поёжилась. — Трагический опыт с проекцией на социальные отношения. Ничего нового… С родителями ты после этого…

— Да. Я к ним охладела.

— А Гарик?

— Гарик был в гимназии. Приезжал только на каникулы. А когда я ему рассказала, он бросил гимназию, сославшись на слабое здоровье. Родители не возражали, наняли домашних учителей. И он больше никуда из дома не уезжал. До самого… — Ольга запнулась. — Ну, ты поняла.

Воля долго молчала. Потом произнесла без обычной насмешки:

— Хорошо, что ты мне рассказала. И знаешь, что мне теперь кажется? Что этот самый неприятный эпизод — и слова твоих родителей о враге, который прикидывался другом, — они связаны. Напрямую. Сама посуди: тот, кто вломился к тебе, знал, что ему ничего не будет. Потому что он был другом семьи. И твои родители сделали вид, что ничего не случилось, потому что не могли поссориться с этим человеком. Понимаешь?

Ольга замерла. Мыло выскользнуло из пальцев, упало в корыто.

— Да… логично.

— Напиши Гарику. Расспроси его. Пусть вспомнит всех, кто бывал в доме. Всех друзей отца. Всех, кто мог тогда…

— Мы уже с ним пытались… Но тщетно.

— Тогда ты не знала о том, что сказали тебе сегодня в склепе. В любом случае Гарика нужно посвятить.

Ольга молчала. Она стояла, глядя на свои мыльные руки, и чувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. Воля была права.

— Я напишу, — сказала она наконец. — Сегодня же.

— Вот и молодец. А теперь давай голову мыть и промежные зоны тела.

Ольга наклонилась к бочке, зачерпнула ещё воды — чистой, без мыла. Смыла с волос пену, откинула мокрые пряди с лица, выпрямилась.

И замерла.

В дальнем углу, там, где пар был гуще всего, в темноте желтыми фонарями горели два глаза.

Ольга медленно, очень медленно сделала шаг и потянулась к топору, который лежал на скамье рядом с чистой одеждой. Пальцы сомкнулись на рукояти. Воля же радостно произнесла:

— О, кажется, у нас гости! Радость-то какая. Ты только сразу его не руби, может, он нам ещё пригодится.

Глава 12

Нора

«Если собака затаилась и смотрит в одну точку — верь ей. Она чует то, чего ты не видишь, и знает то, чего ты ещё не понял».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Мокрая, голая Ольга даже с топором в руке чувствовала себя совершенно беззащитной. Вода стекала по спине, по груди на живот, капала на пол — и каждая капля казалась предательски громкой.

— Я не… я не могу, — мысленно произнесла она, не в силах отвести взгляд от светящихся глаз. — Я ещё не настолько смелая, чтобы гоняться за банниками. Я голая. Я мокрая. А оно же… Оно смотрит.

— Любуется. Он, между прочим, тоже, наверное, в шоке. Сидел себе спокойно, никого не трогал, а тут вваливается голая княгиня и давай поливать да намыливаться. Ты бы на его месте тоже глазами хлопала.

— Я⁈ Нет. Не пойду.

— Поняла. Тогда отойди.

И прежде чем Ольга успела возразить, что-то внутри неё сместилось. Это было совсем не похоже на прежние переходы, когда Воля просила разрешения и Ольга сама отступала в сторону. Теперь её просто взяли и отодвинули. Без спросу и без каких-либо церемоний. Она вдруг оказалась не у руля — всё ещё здесь, всё ещё всё видела и чувствовала, но тело больше не слушалось её. Оно слушалось Волю.

— Эй! — возмутилась Ольга, но её собственный рот уже не произносил слов. — Что ты творишь⁈

— Я пошла смотреть, кто там, — ответила Воля, и тело Ольги само шагнуло вперёд, прямо в облако пара. — А ты пока отдохни. Можешь даже глазки закрыть.

— Я не разрешала! Ты не можешь просто так…

— Как видишь, могу.

Тело сделало ещё шаг, руки перехватили топор. Воля уверенно двигалась прямо на светящиеся глаза — молча, собранно, страшно. Ольга вдруг себе ярко представила, как со стороны выглядит эта картина: обнажённая худенькая беловолосая девушка с боевым топором наперевес идёт сквозь пар на неведомую тварь, и на лице её — ни страха, ни сомнения. Только холодная решимость.

Жёлтые глаза оторопело моргнули. Раз. Другой. А потом раздался громкий скрип дверных петель, и их свет тут же погас.

Воля прошла ещё несколько шагов и упёрлась лбом в стену.

— Какого… — начала она и осеклась.

Перед ней была не просто стена. То, что в полумраке мыльни казалось ровным рядом брёвен, при ближайшем рассмотрении оказалось искусно замаскированной дверью. Узкой, буквально на ширину плеч, но подогнанной так плотно, что даже щели заметно не было — только тонкая, едва различимая линия там, где дерево соприкасалось с деревом.

— Ничего себе, — пробормотала Воля. — Вот тебе и банник. А это что у нас такое?

Она подцепила ногтями край двери и потянула. Та подалась на удивление легко, хотя петли снова громко скрипнули. За дверью чернел узкий проход.

— Может, всё-таки оденемся? — мрачно предложила Ольга. — Прежде чем лезть в незнакомые двери, хорошо бы хотя бы исподнее надеть. Мы голые. Совсем.

Воля опустила взгляд, оглядела себя, оценила ситуацию и, к облегчению Ольги, повернула обратно.

— Да, ты права, — нехотя согласилась Воля. — Сначала одежда, потом приключения. Как говорит моя бабушка: «С голой задницей весело только в постели с любовником и на горшке».

— У вашей семьи очень странное чувство юмора.

— О да. На любителя.

В несколько быстрых движений Воля натянула на мокрое тело чистую рубаху, штаны, затянула пояс. Сунула ноги в сапоги.

Ольга попыталась вернуть контроль над телом — и не смогла. Воля её не пускала.

— Это уже слишком, — процедила Ольга. — Мы так не договаривались!

— Обязательно договоримся. Потом, — легко согласилась с ней Воля. — А пока не мешай.

К полному изумлению Ольги, она вдруг прислонила топор к лавке, взяла медный ковш и начала споласкивать полки от мыльной пены.

— Что ты делаешь?

— Навожу здесь порядок. В общественном месте вообще-то принято убирать за собой.

— Но… я княгиня! За мной должны убирать слуги!

— Да? И где же они? Позови их немедленно. Как там князья это делают, в колокольчик звонят?

— Не ерничай.

— А кто за тобой уберет? Слепая горбатая нянюшка или старый садовник? То же мне, фифа-княгиня. И запомни на будущее, козочка: чем выше летит человек, тем уважительнее он должен относиться к тем, кто внизу. Так меня ещё бабка учила. Поверь, она знала толк в том, как бывает при падениях с большой высоты.